Василий Kлимов: «Жизнь восхитительна во всех своих проявлениях!»

Известный путешественник, биолог, художник, фотограф Василий КЛИМОВ рассказывает корреспонденту «ОТ» Владимиру КРИЧЕВСКОМУ о своем отношении к миру дикой природы

1 октября 2003 в 00:00, просмотров: 1074
     — Василий Владимирович, мы знаем вас как путешественника, биолога, художника, фотографа, который, вместо того что бы отдыхать, как все нормальные люди, «полирует» животом и подошвами ландшафт. Как вы дошли до такой жизни?
  
   — Видимо, истоки особенностей личности человека нужно искать в его детстве. Я родился в заснеженном феврале 1953 года на самом краю света — на острове Сахалин, в семье военного. Первые впечатления детства — снега по крышу, прозрачная красная икра на блюде, разноцветные паруса на синей воде Татарского пролива, рев прибоя и соленые брызги Охотского моря. А первыми игрушками у меня были кучи разноцветных волшебных морских ракушек и панцири крабов, которые привозил с учений отец. С тех пор все, что связано с морем, лесом, рекою, степью и обитающими в них живыми существами, — мой мир. Здесь я чувствую себя как дома, знаю куда идти, что делать, чего бояться, а чего нет. И свое призвание я нашел в известном заповеднике «Аскания-Нова», где прожил и проработал в зоопарке почти 20 лет, в мире лошадей, бизонов, антилоп, оленей, страусов, зебр и т.д. После такой «закалки» уже ничего в жизни не страшно, а все это живье стало как родное. В составе экспедиций Академии наук я объехал Среднюю и Центральную Азию, Европу, Прибайкалье, Дальний Восток и Восточную Африку.
     После путешествий по Центральной Азии, по просторам Гоби, я полюбил пустыню с ее барханами, такырами и голубыми горами. Но главная любовь ждала меня в Африке. Это, конечно же, африканская саванна и ее производные — буш, степь, галерейные леса и все их летающее, бегающее и ползающее население. Это африканские восходы и закаты, грозы и разливы, ветер, облака, солнце, несметные стада диких копытных, хищники и вообще все-все! Именно там я счастлив как ребенок и поэтому всегда, при малейшей возможности, готов очутиться в дикой природе Африки.
      — А как вы путешествуете?
     — По-разному. Были научные, академические экспедиции, поездки в составе туристических групп, сопровождающим, были — с друзьями, в узком кругу, были одиночные экспедиции и вдвоем. Каждый раз по-разному. Лучше всего, конечно же, одному или вдвоем. В этом случае ты сам волен решать, куда идти, лететь или ехать. Приходилось много ездить по бездорожью, в основном по пустыне Гоби, а также по парковой саванне и бушу Восточной Африки, пробираться пешком по джунглям, ожидая нападения павианов или леопарда, преодолевать ледяные торосы рек и озер, летать на самолете над Килиманджаро и Байкалом, вытаскивать машины из болот и рек, выслеживать антилоп и хищников на водопоях на зорьке или ночью.
     В первых путешествиях я неоднократно предпринимал самостоятельные вылазки в саванну без проводников и оружия, с одной только оптикой и надеждой на свой богатый опыт работы в зоопарке. В целом, они все благополучно закончились, но с тех пор таких «пенок» я стараюсь не допускать и читателей авторитетно предупреждаю — так делать нельзя! Одинокий человек в буше — это желанная добыча львов, леопардов и даже павианов. Никакой нож или палка не спасут от хищников. Даже с оружием можно легко попасть в сложную ситуацию со слонами или носорогами, не говоря уже о львах или леопарде. Мы все привыкли к безопасности цивилизованного мира и нам просто не приходит в голову, что за любым кустом может притаиться опасность, а иногда и быстрая смерть. Хотя для кого-то это может быть почетно и «круто» — быть растерзанным львами и остаться в Африке, ее составной частью!
      — А как вы попали в Африку и почему именно Африка?
     
— У меня еще в детстве было много книжек с картинками о природе и животном мире. Как сейчас помню — семья львов в саванне, стадо антилоп, зебры, жираф в зарослях и т.д. Эти впечатления и определили детскую мечту — попасть в саванны Африки, в этот земной рай, где на изумрудных равнинах копошатся миллионные стада зебр, антилоп гну и бубалов. Другие не менее чудные места, такие как Индия с тиграми или Австралия с кенгуру, остались на втором плане. Все-таки Африка по красочности и яркости впечатлений значительно превалирует над другими «золотыми точками» планеты.
     Когда я заканчивал институт, была возможность поехать работать в заповедник «Аскания-Нова». А это, собственно, некая модель африканской саванны — степь с ее диким населением: страусами, зебрами, буйволами, антилопами, оленями и т.д. Мне все это так понравилось, что я там провел почти 20 лет. Пожалуй, это были мои самые чудные, самые солнечные годы в жизни. Потом появилась возможность попасть и в саму Африку, и я с удовольствием нырнул в ту, новую жизнь, которая меня ничуть не разочаровала. Так что детские мои мечты исполнились самым лучшим образом.
     — В ваших работах говорится о сафари. Вы охотитесь на диких животных?
 
    — Ну что вы, ни в коем случае. Все эти охоты давно позади. Я люблю и уважаю оружие и охотился на волков и архаров в пустыне Гоби, на глухарей в Прибайкалье, стрелял в бизонов, оленей, быков при их выбраковке в заповеднике. Но в какой-то момент решил, что все, хватит забирать чужую жизнь! Какое у меня на это право? Право сильного и вооруженного? Но завтра на моей дороге появится существо, вооруженное еще лучше, чем я... Значит, у него тоже будет право убить меня? Нет, пусть все живое живет и умирает своей смертью, даже если ее несут львы или гепарды.
     Сегодня я «охочусь» только с фотооптикой, и если у охотника удачен не каждый день, то моя «охота» промахов почти не имеет.
     — Что для вас фотоохота?
    
 — Фото — это та же охота, а фотоаппарат — это то же оружие, но охочусь я за художественными образами, за красотою, а не за мясом или шкурой. В моей фототеке каждый зверь или птица остаются жить со мною и каждый живет как на воле, своей жизнью, — яркие, цветные и прекрасные ! Они позволяют мне раз за разом возвращаться туда, где я был счастлив, — в саванну, и видеть все это еще много раз, как в кинотеатре. Я также, например, могу позволить себе сделать фотовыставку по отдельным видам «млеков» или птиц или обвешать дома все стены изображениями только слонов или только жирафов, львов или еще кого, и в этом тоже мой «кайф». И наконец, мне очень приятно показывать своих «зверей» окружающим и радоваться их восторгу и удовольствию от общения с Красотой. В Москве у меня было много фотовыставок и меня приняли в Союз фотохудожников России.
     — Каких животных вы ловите на «мушку» своего фотоаппарата?
    
 — Когда-то, работая в Аскании-Нова, рядом с настоящими энтузиастами, я считал, что съемки достойны только «мои» звери, которых я изучаю и о которых иногда пишу. Это крупные копытные — лошади, куланы, зебры, бизоны. И не позволял себе «расслабляться» и фотографировать, например, бабочек и цветы. О людях я уж и не говорю, они были вообще недостойны того, чтобы на них тратить дорогую цветную пленку! Но, к счастью, со временем я понял, что жизнь восхитительна во всех своих проявлениях — будь то тигр перед прыжком, дрожащая антилопа, порхающая бабочка или женщина на фоне лилий. Сегодня я снимаю саванну, лес, пустыню, море, флору, фауну и все, что кажется мне красивым. Главный критерий везде один — мои эстетические представления о прекрасном. Но тем не менее в своих пристрастиях я остаюсь анималистом и зоологом и в экспедициях основное время уделяю «млекам» — травоядным и хищникам. Хотя, иногда не могу пройти мимо красивого цветка, бабочки, птички. У меня целая коллекция снимков розовых фламинго, рогатых воронов, птиц-носорогов, страусов.
     — Есть ли у вас любимцы среди животных?
   
  — Конечно. Когда-то, в Аскании-Нова, я следил зачарованным взглядом только за лошадьми и зебрами. Попав в Африку, разглядел наконец, сколь красивы и благородны антилопы, какие умные и пластичные красавцы гепарды, леопарды и львы. А не так давно, делая большую работу о жирафах, я искал их по саваннам, рисовал различные позы, выражения «лица», цветовые вариации окраски и буквально влюбился в них. Эта их кротость в сочетании с элегантностью и благородством не может не внушать восхищения. Таким образом, получается, что чем больше я узнаю природу и отдельных животных, тем больше у меня появляется любимцев. Мне вообще кажется, что многие наши проблемы проистекают от нашего эгоцентризма и душевной лени. Мы любим только себя и ленимся познать мир, нас окружающий. А он готов любить нас и отвечать нам взаимностью.
      — В какой области лежат ваши научные интересы?
     — Много лет в Аскании-Нова я вел программу по сохранению редкого и исчезающего вида — млекопитающих — лошади Пржевальского. Она включала исследования морфологии, физиологии, генетики, поведения лошадей, проблемы сохранения в неволе и природе. Параллельно занимался изучением других лошадиных — куланов и зебр, проблемами их жизнедеятельности и эволюции.
     Что-то я успел сделать, что-то не успел. Опубликовал 60 научных статей и книгу «Лошадь Пржевальского», защитил диссертацию. Но остался ворох неопубликованных работ и материалов. С другой стороны, какой толк от этих работ, если они были интересны лишь узкому кругу специалистов. Широкая публика таких статей не читает, «не читают» их и редкие виды животных и не знают, что кто-то их сохраняет. А в целом, как я понял, ценность наших советских биологических работ была очень сомнительной. Ибо наука тоже была «наша», советская, со всеми ее карьерными, «совковскими» проблемами — бесконечные бессмысленные отчеты перед начальством, жесткая конкурентная гонка, где нужно все успеть, все схватить, застолбить, всех обойти, оттолкнуть локтями или еще чем-нибудь. И тут же, конечно, дележка, зависть, злоба, подхалимаж и т.д. Из людей «система» делала евнухов ! Да и вообще за годы Советской власти наука в СССР стала вещью в себе — она производила самую себя, крутилась на холостом ходу, без выхода наружу. Недаром, как только закончилась власть, так сразу рассыпалась и наука.
     В какой-то момент мне все это стало «поперек горла». Видимо, вырос я из этого карьеризма, как из коротких штанишек. Поэтому отошел от «серьезной» науки и сегодня занимаюсь «несерьезной» — пишу очерки и книжки о жизни диких животных, их повадках, поведении. А перед этим, конечно же, наблюдаю за их жизнью в природе, что-то записываю, фотографирую, делаю зарисовки.
     — Чем вы снимаете?
 
    — Обычно в экспедиции у меня два-три аппарата для разной работы. Для репортажной съемки животных, которые бегают, прыгают и не желают позировать, у меня два «Кенона», один из которых с длинным, а другой с коротким «зумом», чтобы «накрыть» все объекты от 28 до 800 мм фокусного расстояния (еще помогает трансфокатор). «Зумы» позволяют наводить на нужный мне объект и выбирать оптимальную композицию. Всегда вожу с собой приспособления для макросъемки. Пейзаж и вообще всю «небегающую» природу снимаю «Лингофом», а в походных условиях широким «Асахи Пентакс». Из пленок предпочитаю в основном слайдовую «Фуджи», с большими колористическими возможностями. Почему слайд? Это «острый» инструмент. Экспонированный слайд уже невозможно исправить, скадрировать или изменить цвет. Как снял, так и получится, а если ошибся где-то, все уходит в брак. Это очень дисциплинирует, приучает к лаконичности, заставляет «кадрировать» и находить оптимальную композицию мгновенно. Тем более что при съемке животных в природе ситуация меняется ежесекундно. Недаром для съемок птиц изобрели аппарат, который фиксирует одну десятитысячную секунды! К тому же хорошо снятый слайд буквально «горит», передавая все цветовые вариации натуры, чего очень трудно добиться в негативе.
     — Мы слышали, что вы не только художник и фотограф. Скажите, о чем ваши стихи?
     — В общем, все о том же. О природе, рассветах и закатах, Африке, саваннах, Аскании-Нова, лошадях, львах, зебрах, страусах. Причем об Африке, львах, страусе получились целые поэмы, отрывки из которых предлагаю читателям «Охотника за трофеями».


Партнеры