“Звездный час” еще не пробил

12 октября 2003 в 00:00, просмотров: 954

Он очень похож на отца. Еще лет десять, и он станет точной копией Сергея Супонева — доброго, обаятельного симпатяги. Именно таким зрители запомнили ведущего программ “Звездный час”, “Зов джунглей”. Два года назад Сергея не стало. У него остались сын и маленькая дочка.

Сын Сергея Кирилл попал на телевидение очень рано, в пять лет. Поэтому сейчас, в свои 19, имеет за плечами опыт ведущего нескольких телепрограмм. Мечтает о карьере режиссера. Учится в МГИМО (естественно, на факультете журналистики, правда, международной), занимается музыкой, курит “Кэптан блэк”, ездит на “Дэу-Нексия”, которую недавно помял. И очень не хочет работать... на ТВ. На интервью он пришел со своей девушкой.


— С Аней мы вместе уже полгода. С ней я научился быть серьезным, ответственным. Мы вместе учимся в МГИМО. Я приметил Анюту полтора года назад. Она мне казалась такой недоступной, я очень боялся к ней подойти. Как-то все-таки решился и написал ей на “аську”, что меня зовут Кирилл и я хочу с ней познакомиться. С тех пор мы вместе.

До знакомства с Аней я не знал, что есть настоящее кино, что есть Тарковский, Калатозов, Феллини. С тех пор, как я заинтересовался кино, у меня одна цель — стать режиссером. Тарковский как-то сказал: “Единственный способ показать свои чувства — кино”. Я с ним согласен.

— А как же телевидение?

— Не очень привлекает. Телевидение — это наркотик, а я не хочу чувствовать себя драгдилером. Я и сам никогда не сяду за телевизор.

— Не стал бы работать на популярном шоу, если оно тебе не нравится?

— Стал бы. Из-за денег. Но смотреть бы не стал. Когда у меня будут дети, я вообще запрещу им смотреть телевизор.

— Даже программу “Звездный час”?

— Нет, “Звездный час” можно. Это же образовательная программа. Но таких очень мало.

— Значит, профессия журналиста тебя совсем не привлекает?

— Мне не хочется делать то, что прикажут. Хочется придумать что-то самому. Я точно знаю, что хочу иметь свое дело, а не зависеть от кого-то. Никогда не смогу сидеть в офисе, перебирать бумажки. Сейчас мало настоящих программ, все какое-то искусственное. На последнем ТЭФИ, когда я узнал, что “Звездный час” ничего не получит, я встал и ушел. Более достойных программ в этой номинации представлено не было...

— Твой первый опыт на телевидении — программа “Ням-ням”, которую вы вели с Настей Стриженовой?

— Нет, первый раз я появился в программе “Марафон-15”. Мне было тогда лет пять. А в “Ням-ням” попал, когда мне было лет десять. Она входила в утренний блок передач для детей и длилась пять-восемь минут. Концепция была папина: мы с Настей учили ребят готовить завтрак из подручных продуктов. Я тогда, кроме яичницы, ничего приготовить толком не мог, так что мы учились по ходу дела, вместе с телезрителями. В редакцию приходили письма следующего содержания: “У вас все так ужасно выглядит: майонез капает на пол, руки грязные. Посмотрите, как у Макаревича все красиво!”

Потом была программа “Возможно все”. Там я уже не хотел светиться как сын Супонева, поэтому придумал себе псевдоним Венопус (моя фамилия наоборот). Мой соведущий — Алексей Востриков представлял меня как потомственного греческого рыбака. Мы находили людей интересных профессий и на себе пробовали то, чем они занимаются. Были очень интересные программы про диггеров, звонарей. Но самая забавная история была на новогодней программе. У режиссера был друг, как две капли воды похожий на Стинга. Мы решили сделать сюжет “Стинг в Москве”. Якобы звезда прилетела именно на съемки “Возможно все”. В “Шереметьево” мы его “встретили”, подогнали лимузин, охранников, все, как в жизни. А потом псевдо-Стинг играл в нашей студии, причем аккомпанировали ему я и мой соведущий. Липовый Стинг очень натурально открывал рот под фанеру, он исполнял “Песню ковбоя” и одет был в ковбойскую шляпу. В общем, все были в восторге. Откликов на электронной почте была масса. И только один особенно внимательный телезритель написал: “Что-то ваш Стинг не те лады зажимает на гитаре...”

— Последний проект, в котором ты участвовал, закрылся совсем недавно — программа “100%” на ОРТ. Твоим коллегой был Никита Белов, ныне известный диджей.

— Мы приглашали звезд, обсуждали всякие темы, например, с Анастасией Волочковой правила хорошего тона, а с Дмитрием Дибровым обсуждали тему “Деньги”. Когда мы его спросили, сколько ему нужно для счастья, он сказал: 43646 рублей. Видимо, на тот момент ему была необходима эта сумма.

— В институт ты легко поступил?

— Разве в МГИМО сложно поступить? Там же главное — творческий конкурс, на котором я написал, как мы делали “Возможно все”; сочинение по прочитанным книгам; и английский — с этим у меня все в порядке было. В школе меня англичанка долго не сажала за парту с остальными учениками, я сидел на стуле возле двери, чтобы никому не мешал и ничего не натворил. С тех пор английский мне — как родной.

— Твой дедушка — артист Евгений Супонев служил в Театре сатиры. Ты не хотел стать актером?

— Нет, актеры — лицемеры, они примеряют на себя чужие лица, мне бы не хотелось так.

— Мне говорили, что тебя приглашали в качестве ведущего в обновленный “Звездный час”...

— Два года назад программу хотели восстановить, искали ведущего. Когда я пришел, мне сказали, что я слишком похож на прежнего ведущего, та же внешность, манера разговора. А продюсерам хотелось увидеть другой тиыпаж...

— Машина у тебя хорошая. Сам на нее заработал?

— Нет, к сожалению. Я получаю небольшие деньги, помогаю маме придумывать вопросы для программы “Кресло” (мама работает на телевидении, сейчас она помимо прочего — выпускающий редактор проекта “Фабрика звезд-3”). Мои вопросы попадают в шестую и седьмую группу по сложности. С Аней пробовал заниматься переводами. Но за это мало платят, а времени уходит много.

— Сколько лет тебе было, когда родители развелись?

— Десять. Это был тяжелый период, я и сейчас не хочу об этом вспоминать. Больше всего я переживал за маму. Они прожили вместе одиннадцать лет, познакомились еще в школе, мама ждала отца из армии. На мне развод сказался меньше, мы ведь с отцом часто виделись, ездили отдыхать, он помогал нам как мог.

— Кто из родителей ходил на школьные собрания?

— Няня или мама, отец ведь был очень занят. Я — избалованный ребенок, в детстве был капризным, потому и ремня часто получал. Однажды отец отлупил меня за то, что я назвал одного мальчика дураком. Из второго класса меня выгнали за плохое поведение, я был единственным, кто ходил в школу в свободной одежде. Не хотел носить форму. Потом меня перевели в школу, где учился отец. Там я взялся за ум, хотя учился неважно. Завуч мне говорила: “Твой папа так хорошо учился, бери пример с него”. А я-то знал, что он еще тот был хулиган — уроки прогуливал. А однажды даже поджег химичке платье...

— Отец помогал советами по части слабого пола?

— Помню как-то ему пожаловался, что девчонки меня не воспринимают всерьез. Он на это сказал: “Наверное, ты много клоунадничаешь. Надо все делать в меру: немного быть клоуном, немного серьезным”. Я этот совет запомнил.

Не могу сказать, что успехом у девчонок я не пользовался, но они меня воспринимали в основном как друга. Помню, я дружил с тремя девочками и однажды на дне рождения поцеловался со всеми тремя. Во такой я был несерьезный... (Смеется.)

Последние два года я живу самостоятельно. Мама переехала на другую квартиру, к бабушке. В свободное время играю с друзьями в двух группах на ударных. К музыке меня потянуло после трагедии с отцом.



Партнеры