Валентина Mалявина: Даже в тюрьме можно жить

7 декабря 2003 в 00:00, просмотров: 579

У актрисы Валентины Малявиной, сыгравшей в таких знаменитых фильмах, как “Король-Олень” и “Иваново детство”, было все, о чем только можно мечтать. Знаменитые мужья и возлюбленные, ранний успех в кино и на сцене, как вдруг — трагедия. Валентину обвиняют в убийстве артиста Станислава Жданько. “Девять лет тюремного заключения за убийство любимого” — этот приговор перевернул ее жизнь.


— Валентина, расскажите о своей первой любви.

— Моей первой любовью был Сашенька Збруев, известный ныне актер. Мы учились в одной школе, все девчонки которой были в него влюблены. Там было много интересных красивых мальчиков, намного интереснее Саши, но именно он пользовался необыкновенным успехом. Збруев слыл большим хулиганом. И учился, надо сказать, не очень хорошо: его однажды даже выгнали из школы. Как познакомились? Помню, мне купили красную замшевую курточку, очень красивую. На нее он и попался! Саша так же, как и Андрей Тарковский, обожал красивую одежду. Это одно из первых его требований к женщине — всегда “выглядеть”. Потом Збруев поступил в Щукинское училище, а я напротив жила. Он очень нравился моей бабушке, Аграфене Андриановне. В перерывах между занятиями Саша бегал к нам, бабушка угощала его грибным супом, который он очень любил. И вот мы добегались до того, что нам надо было пожениться. Мне тогда не было восемнадцати лет. Пришлось идти в райисполком, где Саша, прорвавшись сквозь огромную очередь, добился разрешения регистрации брака. Маме моей стало тогда дурно, а Татьяна Александровна, Сашина мама, просто напоила нас чаем и предложила остаться в ее доме.

— Как складывалась ваша семейная жизнь?

— Мы жили в трудных условиях, в очень маленькой комнатке. Правда, дома мы практически не бывали: постоянно находились в киноэкспедициях. Саша снимался в фильме “Мой младший брат”, а я — у Андрея Тарковского в “Ивановом детстве”. Потом в наших отношениях что-то разладилось... К тому же Саша изменял мне постоянно, и, как ни странно, сам был очень ревнив. Именно в силу своего восприятия жизни он мне и не доверял. Оставшиеся годы брака пролетели быстро и незаметно.

— Расстались из–за ревности?

— Не только. Я потеряла ребенка... Не могу об этом рассказывать. Именно тот ужасный день определил мою неприкаянную дальнейшую судьбу. На съемках в степи я познакомилась с Павлом Арсеновым, моим вторым мужем. Павлик утвердил меня в своем фильме “Подсолнух”. Потом я снималась у него в главной роли в фильме “Король–Олень”. Паша был очень красив. Все отмечали его потрясающее сходство с Жаном Марэ, с которым я, кстати, была знакома. Несмотря на его поразительную красоту, Павел был очень скромным. Мне рассказывали о его единственном романе с Наташей Фатеевой. Там, в степи, я отчаянно в него влюбилась. Долго думала, как рассказать об этом Саше. Понимаешь, когда человек очень ревнует, а сам не последователен… Короче говоря, я просто пришла с Павликом к нам домой и сказала: “Вот, Саш, случилось то, чем ты меня очень долго мучил. У меня появился мужчина, женой которого я буду”. Эта картина так и стоит у меня перед глазами. Немая сцена, как в кино. Никогда не забуду, что на кухне в этот момент капала вода. Эти звуки падающих капель почему–то стали смешить меня. Я начала смеяться, просто хохотать. Помню, Саша тогда сказал: “Ты что, дурочка?” Я ответила: “Дурочка”.

— Был скандал?

— Никакого скандала не было, только Татьяна Александровна закрыла собой дверь и сказала: “Не пущу!” Она стала убеждать меня остаться, говорила, что Саша образумится, что мы рано поженились, что все будет у нас хорошо. Но я уехала с Арсеновым.

— Вы были счастливы со своим вторым мужем?

— Да! Он меня очень любил. Паша безумно хотел ребенка. Я вновь забеременела. Когда это произошло, я почувствовала, что для меня мой будущий ребенок — самое главное в жизни. Профессия, любовь… — все отошло на второй план. Родилась совершенно чудесная девочка с длиннющими ресницами, Машенька. Тогда я чуть не умерла при родах. И вот лежу я в палате и вижу: мимо идет врач с колясочкой, а в ней кулечек. Я побежала за этим врачом: “Кого вы везете?” Он мне ответил: “Твою девочку… Заражение крови через прививку”. Тогда, 6 июня, по вине врачей погибли шесть детей. Вышла я из роддома уже без ребенка. Было столько счастья в жизни! И вдруг такое горе. Я отказывалась от съемок, ролей. Никакого спасения не было! Тогда и подружилась с коньяком. По полстакана в день выпивала стабильно. Павлик тоже много пил. Появилась пустота в душе.

— Неужели ничего, кроме спиртного, не могло ее заполнить?

— Со временем ее заполнила любовь. Но не к Павлу. А к человеку, с которого началось мое падение. Я была вне реальности, но чувствовала, что приближается гибель. А остановить себя уже не могла. Наши отношения тянут на толстенный роман.

— Кто же это?

— Александр Кайдановский. Никого я так не любила. Даже Павла.

— Он знал о ваших отношениях?

— Помню, мы гастролировали в Новосибирске. После спектакля поехали погулять в лес и там заблудились. Забрели на чужую дачу, где и провели ночь. Было так чудно! Мы съели все, что было в холодильнике, выпили хозяйское вино и оставили записку с благодарностью. (Смеется.) По приезде в Москву я рассказала Павлику о Кайдановском. Он тогда сказал мне: “После потери дочери ты заполнила им вакуум. Все пройдет”. И больше мы о Саше не говорили. Потом он уехал в Ялту снимать кино. Мы с Кайдановским стали жить в маленькой комнатке на Таганке. Он требовал, чтобы я развелась с Пашей. Искренне не понимал, почему я не могу это сделать. Дело в том, что после смерти моей доченьки Павлик стал для меня очень родным человеком. Кайдановский потом женился на Женечке Симоновой. Мы и тогда были вместе, не скрывая отношений ни от Женечки, ни от Паши. Это была страсть чистой воды. Павлик же спустя некоторое время женился на своей поклоннице. Эта девочка как–то пришла ко мне и сказала, что Павлик будет ее мужем. Я была рада за него. Паша был мне очень дорог. Но я должна была встретить Стаса.

— Этот человек выполнил свое обещание “перевернуть всю вашу жизнь”?

— Он сказал мне об этом, как только увидел. И перевернул. Стас был моим поклонником. Помню его, когда еще подростком он приходил на мои спектакли, просил подписать открытки с моим изображением, дарил цветы. Потом он поступил в театральное училище и подметал двор под моим окном. Я не обращала на него никакого внимания. И вот Кайдановский рассказывает мне о каком–то потрясающем парне, который великолепно играет Раскольникова. Я отправилась смотреть “Преступление и наказание”. Этот молодой человек с шукшинской внешностью так пронзительно играл Раскольникова! Но что меня действительно поразило, так это необыкновенной красоты руки, очень бледные, как и лицо. Такой аристократической бледности не бывает у сибиряков. Видно, декабристы позаботились. Помню, он посмотрел на меня со сцены так, что рядом сидящая артистка сказала: “Все, это гибель! Или твоя или его!” То же сказал и Кайдановский. Какая–то боль поселилась тогда во мне, когда я увидела Стаса в этой роли. Боль, похожая на болезненный, непреходящий звук, и никуда не деться от него. Что это было? Наверное, предчувствие. Стас был странным. Он жил в комнате, на стене которой висели топоры, ножи, веники. Однажды взял топор и на моих глазах разнес вдребезги зеркало. Я страшно испугалась. Потом он опустил топор на пол, подошел ко мне, обнял за плечи и сказал: “Не бойся, я убил себя прежнего”.

— Что же случилось 13 апреля, в тот роковой вечер?

— Витя Проскурин пригласил нас на премьеру спектакля “Вор” в Ленком. Стас говорил мне, что главная роль в этом спектакле должна принадлежать ему. Он был талантлив, а ролей интересных не было. Лишь один фильм “Ошибки юности”, где играет Стас, вышел на экраны. Да и то при жизни Стаса фильм закрыли и положили на полку. А он так хотел славы! После премьеры Виктор заехал к нам домой, мы выпили. Потом он уехал, а мы стали ссориться. Когда нервов моих уже не осталось, я совершила непростительную глупость: схватила бутылку вина и стала пить его на глазах у Стаса. Я знала, как сильно его раздражало мое увлечение алкоголем. Потом я ушла на кухню, чтобы вылить остатки вина в раковину. А когда вернулась, то увидела, как Стас медленно клонится на ковер, а у ножки кресла лежит окровавленный нож. Потом приехал врач “скорой” и сказал, что Стас мертв. Я хотела покончить с собой. Доктор меня остановил. Все было как в бреду. Помню, мы с мамой Стасика летели в Черепаново, что под Новосибирском, хоронить его. И я почему–то не могла сидеть на местах, которые были указаны в билетах. Вот не могу и все! Оказалось, что Стасик в гробу был прямо под нами. Мы наверху, а Стас внизу. Я не знаю, как человек может все это вынести!

— Вас сразу обвинили в убийстве?

— Нет... Меня подозревали. Я ушла из театра Вахтангова. Помогали друзья, Володенька Высоцкий — мой вечный дежурный по сердцу. Галя Брежнева сказала: “Уезжай за границу. Только папа умрет, как тебя посадят. А мы тебе верим”. И вот ко мне пришли. С обыском. Почему-то забрали иконы. Потом увезли в Бутырку, и больше я не возвращалась. Суд был непристойный. Люди приходили, как на спектакль. Лица присутствующих в зале сияли любопытством. Особенно удивила моя подруга, актриса Инна Гулая, ярко накрашенная, при параде, в браслетах. Почему? Зачем? Но я не держу на нее зла.

— Но кто–то же поддерживал?

— Однажды Олег Стриженов подошел к моему “воронку”. Долгим и очень серьезным взглядом смотрел на меня. Я улыбалась ему. Помню необыкновенную тишину. Наташа Варлей, выступавшая на суде, была правдива в своих показаниях. Как хорошо, когда не разочаровываешься в человеке! Сашенька Кайдановский совсем запутал суд. “Во всем виноват Достоевский”, — заявил он. У меня появилось ощущение, что Федор Михайлович сидит на скамье подсудимых рядом со мной. Но главное, что я всегда помнила слова Стаса: “Бойся бояться”.

— Каково было вам, известной красивой актрисе, оказаться в тюрьме?

— Вначале было страшно, особенно когда поняла, что у всех девочек, с которыми я сидела, была одна и та же статья, связанная с убийством. У каждой из них была своя правда. Моя соседка, Галочка, убила своего насильника. Другая девочка бросила из ревности камень в своего любимого. Еще одна, беременная, пришла в институт, где учился ее муж, и задушила соперницу. Я быстро привыкла к шконке, кормушке. Женщины даже в тюрьме остаются женщинами. Из горелых спичек, сахара и мыльной стружки мы делали тушь для ресниц, крем из овсяной каши, штукатурку использовали как тени. В тюрьме можно жить.

А самое большое потрясение на зоне было тогда, когда я узнала о смерти Андрея Тарковского. Андрей — самая светлая страница, самый светлый человек в моей жизни! Мне было всего девятнадцать, когда он увидел меня и открыл. В первую нашу встречу он произвел на меня необыкновенное впечатление! В дверь павильона, где проходили съемки, влетел молодой человек, экстравагантно одетый. Какой–то немыслимый яркий шарф… Некоторое время он не обращал на меня никакого внимания, а потом вдруг очень серьезно спросил: “Ты видишь сны?” Когда я сказала, что вижу и даже летаю во сне, Андрей счастливо улыбнулся и сказал: “И я летаю!” Он показал мне мир! Фильм “Иваново детство” имел фантастический успех во многих странах. Помню, в Италии люди плотным кольцом окружили нас, хотели дотронуться до Андрея или до меня, поздравляли… А тогда, в тюремной библиотеке, я увидела в газете некролог, фамилию Тарковский. Сразу подумала об Арсении Александровиче. Нет, оказалось, что из жизни ушел Андрей. Мне стало плохо. Весь вечер плакала в сугробах. Он должен был вернуться для того, чтобы снять свой главный фильм жизни — о Достоевском…

— Как вас встретили на воле?

— Остались старые друзья: Сашенька Збруев, Маша Вертинская. Заехала к Саше Кайдановскому. Через некоторое время он умер...

На воле стала рисовать. Даже участвовала в выставках. Один иностранец заказал мне портрет Николая Второго. Я стала искать человека, похожего на царя. Так снова вышла замуж. Мой избранник, тоже Саша, был потрясающе похож на Николая Второго. Его убили ножом в спину только за его сходство с последним императором. Он вышел встречать меня на улицу. Если бы я приехала чуть раньше, трагедии бы не случилось. Я даже на могилку к нему не могу сходить, ноги не идут. Как и ко всем остальным могилкам.

Знаешь, любовь — трагедия всей моей жизни. Я говорю о любви к мужчине. Но любовь помогла мне эту трагедию и преодолеть. То, что произошло между мной и Стасом, — это только наше. У нас нет иного судьи, кроме Бога. Перед ним и будем отвечать. А в этой жизни я заплатила за все сполна. Вот на Арбате заступилась за девушку, которую избивали. Мне тоже досталось. А утром после “драки” проснулась и поняла, что ничего не вижу. Теперь все как в дыму. Вот сейчас очень смутно вижу только цвет твоей кофточки. Она алая? Оранжевая? Я очень люблю рисовать. Мне так хотелось бы рисовать! Всех, кто меня окружает. Я не унываю и никогда не думаю о плохом. Новый день — подарок Бога, целая жизнь. И для мудрого человека каждый день начинается заново. Нужно ему радоваться! У меня все будет хорошо...




    Партнеры