Имперский трэш

Елизавета Листова-Ревенко: “Муж сам теперь бросает цветы в толпу”

8 октября 2006 в 00:00, просмотров: 360

Увидеть на экране Елизавету Листову последнее время — большая удача. Фильмы из ее цикла “Советская империя” выходят на “России” от случая к случаю. Однако тележурналистку это не пугает. Бурный период, когда она разъезжала по командировкам в качестве корреспондента НТВ, работала в “Намедни”, вела новости на ТВС, закончился. Не так давно Елизавета вышла замуж за бывшего репортера и телеведущего, а ныне главу пресс-службы Правительства РФ Евгения Ревенко и родила дочь Веру. Приоритеты сменились.

Сны в руку

— Нечасто ваши фильмы на экране появляются. Куда пропадаете?

— Все можно было бы делать гораздо быстрей. Но не получается. Такая это работа неформатная. Я сама довольно медленно соображаю, а есть еще объективные причины. Те же архивы, без которых никак не обойдешься, не работают в оперативном режиме. Пока все пересмотришь, пока выберешь…

— Непрерывный процесс получается?

— Да уж. Вести новости в этом смысле удобнее. Отработал — и идешь домой внутренне абсолютно свободный. А когда живешь в теме не день, а год — это изнуряет. Кажется, добрая половина финалов к фильмам мне приснилась. К примеру, в “Останкино”, где я прыгаю с башни. Такой трэш. Видимо, меня все это настолько сильно заботит, что я продолжаю работать даже во сне.

Бэби-бум в “Останкино”

— Как вы съемки с воспитанием дочки совмещаете?

— Не я первая. Я из ритма выбилась ненадолго: месяц до ее рождения и пару недель после. К счастью, мою работу можно делать хоть в халате, хоть в кровати. Сидишь спокойно в своей норе, читаешь книжки, пишешь тексты к фильмам. Но я знаю многих девушек, которые, родив, уже через неделю выходили в прямой эфир.

Сейчас среди моих коллег вообще какой-то бэби-бум. Многие стали родителями буквально за последние три года. Все те, кого раньше было просто не вытащить из командировок и аппаратных, ходят теперь с колясками. Только и разговоров, у кого как ребенок на горшок ходит, кто первый “мама” сказал. Но я вообще-то всегда любила дома сидеть.

— Домоседка, значит?

— Да. Дома мне хорошо. Квартира небольшая, делалась долго и любовно.

— Домашним хозяйством заниматься любите?

— Единственное, что ненавижу — разбирать шкафы и холодильники. Видимо, норный инстинкт у меня отсутствует. А посуду помыть для меня не драма. Посудомоечной машины у нас нет, и я не совсем понимаю, зачем она нужна.

Колесная пара

— Вы консервативны?

— Не могу сказать, что я такой уж консерватор. Хотя сейчас я сижу в кедах, которым уже лет семь. (Смеется.) Старые кеды — это святое!

— Летом из дома куда-нибудь выбрались?

— Мы последнее время подсели на машину. Когда есть свободное время, с удовольствием на ней катаемся — как по родине, так и по Европе. Недавно проделали немыслимый вояж по Скандинавии, проехав за две недели 5800 километров. Это было чудесно.

— А дочку с кем оставили?

— Она была с бабушкой. Теоретически можно поехать вместе с ней — вся Европа с детьми катается. Но мне жалко этих детей.

— Вы по образованию театровед. Почему с театром так резко завязали?

— Я делала много сюжетов о театре в “Намедни” у Леонида Геннадьевича Парфенова. Но в какой-то момент стало очень неловко являться в театр со штативом и камерой, начинать греметь ими посреди натянутой паутины зрительского внимания. Да и передать это волшебство сценографии, запах кулис по телевизору невозможно. Доказано. На выходе все равно получается такая чуть-чуть проржавевшая консервная банка. Я даже ради удовольствия в театр с тех пор не ходила. Только сейчас потихоньку оттаиваю.

Сановный муж

— Быть женой тележурналиста легче, чем чиновника?

— Я же выходила замуж не за журналиста или чиновника! Это все нюансы. Абсолютно ничего не изменилось. Женя как на телевидение уходил рано утром и приходил поздно вечером, так и сейчас. Это вопрос отношения человека к работе. Мы с ним в этом смысле одинаково устроены.

— Но смена деятельности довольно резкая.

— Вовсе нет. То, что он сейчас делает, — тоже журналистика, просто он зашел со стороны кулис. Раньше мы ловили новости, как ловят поклонники со сцены цветы, бросаемые звездой. А сейчас Женя сам бросает цветы в толпу. Это очень интересно. Я слушаю его рассказы, раскрыв рот.

И еще, существует странное мнение, что публичному человеку непременно нужна эта публичность. Чтобы его в магазине узнавали, гаишники без штрафов отпускали. К счастью, это не распространяется на меня и тем более на Женю. Узнаваемость — блестящая обертка, шелуха. Она бывает очень некстати.

— Например?

— Почему-то люди, когда тебя узнают, думают, что ты тоже их знаешь. И начинают говорить с тобой, как с хорошим знакомым. Во время той истории с расколом НТВ я шла, например, в магазин: ко мне подходили и начинали с жаром высказывать свое мнение, советовать что-то. Я не понимала, почему я должна это со всеми обсуждать, перед всеми оправдываться.

Разошлась на цитаты

— То, что вы варились с Евгением в одном котле, в семейной жизни помогает?

— Мы, слава богу, в тесном контакте никогда не работали. Долго были просто хорошими друзьями. Вот это, наверное, и помогает. Мы познакомились году в 97-м, когда я перешла из “Намедни” в службу информации. А поженились только пару лет назад.

— С коллегами по ТВС общаетесь?

— Сейчас наше общение все больше похоже на встречи выпускников. Живем своей жизнью, и точек пересечения все меньше. Может, еще оттого, что мы немного устали держать друг друга за локоть, когда были в том осадном положении. Но я знаю, что любому из ребят могу позвонить ночью и попросить о помощи. Точно так же, как и я готова сорваться на любой звонок.

— Ваша знаменитая фраза про жизнь “кишками наружу” вас до сих пор преследует?

— Мне порой кажется, что это “самое великое”, что я сделала. Хотя я, собственно, не имела в виду ничего нетленного. Но никогда не знаешь чем прославишься.




Партнеры