Зверский слог

Рома Билык: “Это надо ж, как Чехов вдохновил!”

27 ноября 2006 в 00:00, просмотров: 300

Группы “Звери” больше нет. По крайней мере в жизни Ромы. По крайней мере сейчас. Просто главному Зверю страны понадобился длительный отпуск — с мыслями собраться. Просто все как-то вдруг скопилось-наболело. Просто надо было кому-то высказаться. Разложить: что есть, что было, что будет. Рассказать, как до такой жизни докатился. Откровения о детстве влились в целую книгу — “Дожди-пистолеты”. Был повод поговорить…

— Сначала показы одежды, теперь вот за сочинительство взялся, а музыка когда же?

— Мы все взяли творческий отпуск до лета, — объясняет Рома. — Это нужно для того, чтобы мы немножечко отвлеклись от того локомотива, который несется и остановить который невозможно. Если не передохнуть, это будет продолжаться и продолжаться. А силы, впечатления и все остальное теряется, замыливается. Поэтому мы решили немножечко соскочить с локомотива этого. Чтобы остыть, подумать, собраться с силами, понять, что произошло. Посмотреть, что мы сделали, что мы хотим сделать. Потому что в этом потоке невозможно разобраться. Нужен был тайм-аут. Для новых песен, для того чтобы поехать в другой город. Буду там жить один: писать песни, гулять по городу… Ну потому что, реально, приходишь домой, лежит гитара, а тут звонки, телефон, компьютер, холодильник, кто-то пришел, надо на поезд, и все — она лежит, руки не доходят…

— Стареешь?

— Да, силы творческие кончаются, — вздыхает он. — А это очень плохо. Как так на творчество нет времени? Это же самое главное!

Роман о Романе

— Я не понимаю в таких вещах: литература это или нет. Я просто не думаю: песня это или не песня, аранжировка или нет. Автор не задумывается: вот сейчас я напишу литературное произведение, давайте придумаем жанр. Дело в том, что я не совсем писатель, не совсем музыкант, не совсем композитор и не совсем поэт. А просто пишу музыку, песни. Могу изобразить что-то вроде романа…

— Ну, значит, с жанром все-таки определился. А почему название такое — “Дожди-пистолеты”?

— Название совпадает по сюжету и по событиям, что происходили там: дискотеки, цепи, милиция, театры, спектакли, на которые я ходил… В общем, сразу можно понять, что это Таганрог, 1998 год. Я не благородный принц. И не подонок. Я такой, какой я есть. Думаю, я хороший человек. Вот об этом я и написал.

— Прям так сел, и потекли воспоминания?

— Память у меня плохая. Я уже забываю некие события. А с книжкой мне помогала одна девушка. Мы сидели и общались. И все это она записала на диктофон. Расшифровали и книгу написали. Если были какие-то пробелы, мы садились и я “довспоминал”. Там написано все, как было. Там нет выдумки.

— Всю подноготную вылил?

— У меня были сомнения. Когда разговариваешь с человеком, ты раскрываешь себя, делишься самым сокровенным, душу выставляешь… А когда мы все это дело расшифровали, мне стало неудобно: стоит ли это вообще печатать? Это как с песнями. Когда я начал писать, тоже задумывался: а стоит ли мне петь о таких чувствах? Потому что открываться перед людьми, “раздеваться”, стыдно всем. Но надо это как-то пересилить. Потому что ничего в этом плохого нет. Это мое и это было.

— Ты вот в своей книжке упоминаешь многих людей и не обо всех отзываешься лестно…

— У каждого человека своя правда. Мое право писать, как вижу. Если их что-то не устраивает, пусть пишут свою правду. Самое страшное будет во второй книге. Потому что я здесь столкнулся с реальными проблемами. Если в первой части — мои таганрогские друзья и знакомые, то здесь уже много людей известных. И я не знаю, как мне поступить: договариваться, спрашивать разрешения или писать все как есть.

Мемуарные амуры

— У тебя есть любимый автор?

— Мне нравятся рассказы Чехова и О`Генри. К большие формам я как-то не очень. У Чехова любимый рассказ “Гвоздь”. А у О`Генри разные: “Русские соболя” нравятся… Вообще-то лет в восемнадцать-двадцать не любил читать. Я в общем-то и сейчас не особо. Больше люблю смотреть кино. Потому что это более емкий жанр.

— И поэтому решил книгу биографическую сочинить?

— Я же говорю: читал Чехова, мемуары его тоже. Он, оказывается, таким был франтом! Он чувак был — вообще. Правда-правда! Он жег еще как! Ну, люблю я его рассказы, знаю его творчество и вдруг открываю его для себя нормальным, по моим меркам, человеком. И меня удивляло, что он делал некие вещи, которые я бы даже не представил. Меня это очень порадовало, и я подумал: вот это, блин, человечище! Вот молодец! А талант какой — писал такие произведения! И жил еще, что интересно. Модником, кстати, был жутким — носил галстук. Ходил в театр, хотя у него тогда было очень мало денег. Приехала однажды дива какая-то оперная, а он ее очень любил, ценил ее творчество. И он надел галстук в тон ее красного платья — парчу какую-то повязал. Ну очень такой смешной человек! Вот поэтому мне нравятся биографии — узнаешь о человеке много нового.

— Да ты, гляжу, знаток!

— Конечно. Я и во всех чеховских местах в Таганроге был: и где Ионыч жил, и где “человек в футляре”… На самом деле “человек в футляре” был отличный человек. А батя у Чехова, знаешь, какой был смешной! Как-то у него в чан с маслом попала крыса. И захлебнулась. Так он устроил по улицам крестных ход. Типа, освятить это. Ну, он такой честный был, простодушный. И после этого у него никто больше масла не покупал.

— В детстве любил сочинения писать?

— Конечно, например “Как я провел лето”. Я пытался разводить некую философию. Немного как-то анализировать происходящее со своей колокольни. Мне интересно было, как все устроено, как сделано. Такое мнение мое по всему происходящему.

— И что ставили?

— По сочинению? Я не очень помню. Что-то вроде “четверки”. Не, с фантазией у меня было нормально. Я мог уйти далеко от темы сочинения.

Правда Зверя

— Меня все беспокоит, и мнение людей тоже. Вот многие говорят, что, мол, рано написал. Мне просто захотелось, и я сделал. Просто захотелось это сделать сейчас. Может, годам к пятидесяти я затанцую или напишу кучу картин. Я, может, хочу на старости лет заняться молодостью своей. Многие и в пятьдесят лет ничего не могут вспомнить и рассказать о себе. А у некоторых к двадцати пяти годам уже такой багаж знаний. У меня есть что рассказать — я говорю.

— Не боишься, что фанаты тебя раскритикуют, скажут: это не тот парень, который рвал на себе одежду и кромсал гитары?

— Наверное, нет. Вот если бы написал, что я в Англии родился, приехал в Россию, выучил южный акцент, таганрогский, попытался как-то проникнуть и завоевать любовь российского зрителя... Мне тяжело было, но я это сделал — вот это обман. Это разоблачение.

— А родственники?

— Они вообще люди необъективные. Мне даже неудобно, когда родители, к примеру, начинают разбирать мои песни: эта понравилась, эта — нет. Я стесняюсь, и мне некомфортно. Я понимаю, что они хотят выразить свою любовь ко мне, но все-таки больше я доверяю поклонникам. Если кто-то чего-то поймет и вынесет из моего творчества, тогда я буду удовлетворен.

— Говорят, твоя правда жизни пришлась не по вкусу издательствам…

— Ну, я же не знаю, как это там правильно делается. Мы разослали текст по всем издательствам. Но многие пытались изменить название, дать редактора: мы все допишем, сейчас все сделаем. Не, ребята, так не надо — и я отказывался. Сам. Может, сейчас время такое, что сейчас все хотят дописать друг за другом?




Партнеры