«Весь мир рукоплещет нашей примитивизации экономики»

1 апреля 2007 в 00:00, просмотров: 343

Идея «левого поворота» в Латинской Америке заставляет задуматься не только о реконструкции экономического пространства на континенте, но и об аналогичном процессе в России.
Почему развивающиеся государства отходят от предложенной Западом неолиберальной модели? Об этом Руслан ГРИНБЕРГ, член-корреспондент РАН, директор Института экономики РАН рассказал Виктории Чеботаревой.

ПОЛИГОНЫ ДЛЯ ЧУЖИХ ИДЕЙ

«ДЛ»: В чем секрет популярности левых идей на латиноамериканском континенте?
Руслан Гринберг:
Дело, я думаю, не только в высокой цене на нефть. Изменилось отношение к пресловутому вашингтонскому консенсусу, содержание которого сводилось к реализации трех принципов: приватизация, стабилизация, либерализация. Конечно, любой антилиберальный проект всегда попахивает популизмом. Как правило, люди, стремящиеся к власти, даже крайние либералы, во время предвыборной кампании выдвигают антилиберальные лозунги. А потом ведут себя так, как ведут.
Большое значение в этом процессе имеет ощущение, что многого можно добиться ультралиберальными реформами а-ля Пиночет. Независимо от цены, которую чилийский народ заплатил за экономический успех. Да и сам успех весьма относителен: сегодня половина населения Чили живет за чертой бедности.
У нас в России, кстати, серьезные люди безответственно заявляют, что вот нам бы Пиночета, он бы железной рукой провел либеральные реформы, которые народу не нравятся, но через несколько поколений страна их оценит.
«ДЛ»: Уго Чавес вроде не предстает в роли диктатора.
Р.Г.:
Нет, он педалирует идеи нового социализма с сохранением демократических институтов, благодаря которым он сам оказался у власти. Пока неизвестно, чем дело кончится. Благодарный народ Венесуэлы всегда может прийти и сказать: не покидай нас. Всегда есть искушение подправить конституцию.
Чавес, придя к власти, как и обещал, начал с национализации нефтяной промышленности: деньги, надутые ветром, – в интересах народа. Выдавливает из страны зарубежные компании. И здесь тоже возникают параллели с Россией.
Национализация, с одной стороны, дело неплохое: деньги идут в казну. Потому что когда надежда только на налоги, появляются различные для разных участников рынка правила игры, бизнес нужно упрашивать, грозить, устраивать показательные порки. А так – все ваше.
Но здесь нужно действовать осторожно. И главное, иметь реальные планы модернизации, диверсификации экономики. Вновь невольно напрашиваются аналогии с Россией.
«ДЛ»: Как «поворот» сказывается на динамике иностранных инвестиций в латиноамериканские страны?
Р.Г.:
Пока никак. Капитал беспринципен. Не случайно еще Карл Маркс говорил, что у капитала нет отечества. Главное – прибыль. Почему западные инвесторы любят Китай? Почему так благосклонны к России? Это же уникально – в 2006 году пришло 20 млрд. долларов инвестиций в страну, о которой говорят, что там кончилась демократия!
Даже на Кубе есть западные инвестиции. С иностранцами у кубинцев около 300 совместных предприятий.
С россиянами, по-моему, только 2. Наши хотят по-простому: получить землю в частную собственность, чтобы строить туристические объекты. В аренду они не хотят. А испанцев, канадцев вполне устраивает аренда на 50 лет. Испанцы захватывают многие позиции.
Другие латиноамериканские страны по-прежнему открыты преобразованиям, инвестициям. Некоторые из них – Коста-Рика, Сальвадор, Гватемала – являются членами ВТО. Хотя, конечно, экономика каждой из них развита в различной степени.
Россия, воспользовавшись ситуацией, пытается продвинуть свой капитал на территории Латинской Америки. Сейчас, например, у «ЛУКойла» и «Газпрома» появились контракты в Боливии – крупнейшей газодобывающей стране, в Венесуэле. На очереди Эквадор, мощный экспортер нефти. Мы продвигаем туда свои высокие технологии, в том числе и военно-промышленные. Как раз поставки вооружения из России создают огромные возможности для постепенного сокращения влияния США в этих странах. Пока там идет эйфория, процесс, который я называю «кубанизацией Латинской Америки».

ГЛАВНОЕ – БЫТЬ СЫТЫМ И ЗДОРОВЫМ

«ДЛ»: Чем латиноамериканские страны привлекает опыт Кубы?
Р.Г.:
Кубинская модель жизни худо-бедно существует почти полвека. Да, эффективность ее экономики (по нашим понятиям) под большим вопросом. Хотя там есть никель, производятся кофе, сигары, неплохо развиты биотехнологии, туризм.
Куба развивалась «в колбе», а страны Латинской Америки были открыты советам неолиберального толка. Почему они решили вдруг следовать примеру Кубы? Из-за понимания, что у государства есть долг перед народом.
И здесь есть важные нюансы. Человеку нужно немного: чтобы он был сыт, в безопасности и чувствовал себя свободным. Именно в таком порядке. На Кубе удалось реализовать лишь первое и второе. Хотя, конечно, они считают себя свободной страной. Всю мою юность по радио то и дело раздавалось: «Говорит Куба – единственная свободная территория Америки». Никакой свободы там нет.
И мы, европейцы, евразийцы, скептически относимся к тому, что кубинцы получают в месяц лишь 400 граммов мяса. Магазины пустые. У них не просто талоны, а целые книги карточек – на одежду, на зубные щетки и прочие предметы первой необходимости.
Казалось бы, почему в связи с «левым поворотом» так заразителен пример Кубы? А просто там есть два обстоятельства, выделяющих ее из всех стран мира. Не случайно они помимо независимости от США так гордятся своим уникальным образованием и здравоохранением. Можно сколько угодно иронизировать, но для кубинских семей очень важно, что дети, которых они на целый день отдают в школу, будут сыты, образованны и будут находиться в абсолютной безопасности.
У них завидная (для нас) продолжительность жизни. Как в Японии – 78 лет у мужчин и 80 – у женщин. При том, что жизненные стандарты этих двух стран несравнимы. Вот и в Венесуэле люди хотят жить так же сытно и долго.
На Кубе каждый человек на счету, каждый человек худо-бедно обут, одет. В Латинской Америке (по сравнению с Кубой) есть страны, где треть, а то и половина населения не знают, что такое образование, медицинское обслуживание. Это Мексика, Эквадор, Боливия. Кубинцы в обмен на нефть экспортируют в страны региона учителей и врачей.
«ДЛ»: А что будет, когда рухнут цены на нефть?
Р.Г.:
Никто не знает. Впрочем, даже в самых негативных прогнозах речь идет о снижении не более чем на 10–15%. И дело не только в договоренностях крупнейших игроков этого рынка. Но и в фундаментальном неравновесии между предложением и спросом на энергоресурсы. Неизвестно, когда разовьется производство альтернативных видов энергии, когда биосырье, водородное топливо станут коммерчески выгодными.

ПРАГМАТИЧНЫЙ ЛИБЕРАЛИЗМ

«ДЛ»: Чем нынешний процесс в Латинской Америке интересен для российской практики?
Р.Г.:
Он в очередной раз заставляет подумать о роли государства в экономике. Может быть, об отказе от мифов, навязываемых нам в последние десятилетия. О том, что чем меньше государство вмешивается в экономику, тем лучше для нее и в конечном счете для населения.
На Западе в 50–70-е годы государство активно воздействовало на хозяйственную жизнь общества. Благодаря чему и наступил «золотой век Запада», когда увеличивающееся влияние государства, в сущности, размыло устои классового общества. Там реализовалась так называемая идея общества двух третей, когда две трети населения – состоятельный средний класс. А треть составляют бедные и богатые.
Энергетический кризис, когда государство стало располагать меньшими средствами, привел к появлению новой экономической идеологии. Все заговорили о позитивном влиянии рынка.
Многие российские чиновники, определяющие сегодня правительственную экономическую политику, продолжают исповедовать идею идеологического либерализма. Они считают, что роль государства должна ограничиваться минимальной поддержкой социальной сферы. А все остальные отрасли производства товаров и услуг развиваются сами по себе, подчиняясь невидимой руке рынка.
Я же отношу себя к либералам-прагматикам. Государство должно играть активную роль не только в социальной сфере, но и направлять экономическое развитие.
Мы слишком слепо следовали советам Запада и достигли максимального расслоения общества, где 15% наиболее состоятельных граждан, даже по официальной статистике, концентрируют в своих руках почти 50% всех доходов населения.
Но на Западе реально создано гражданское общество, созданы мощные общественные структуры, одним фактом своего существования противостоящие возврату к дикому, эгоистичному капитализму.
«ДЛ»: Как, на ваш взгляд, должна складываться промышленная политика?
Р.Г.:
Поскольку мы многое потеряли, более активно следует поддерживать производства, имеющие шанс быть конкурентоспособными в мировом хозяйстве. Те же, что намного отстали, нуждаются во временной социальной поддержке.
Я не раз приводил этот пример, он слишком ярко демонстрирует создавшуюся ситуацию: в дореформенную пору мы производили до 200 самолетов в год, сейчас не дотягиваем и до 10.
Я не вижу ничего предосудительного в прямом субсидировании, льготах, в иной господдержке некоторых отраслей, как, кстати, благополучно это делает тот же Запад, призывающий других быть максимально либеральными.
«ДЛ»: Случайно ли, что левые, как многие считают, «перераспределительные» настроения (а они дают о себе знать уже и в России) совпали с повышением мировых цен на энергоресурсы?
Р.Г.:
Не случайно. Но мобилизация ресурсов нужна только тогда, когда общество поставило перед собой цели, достижение которых требует значительных дополнительных средств.
«ДЛ»: Мы 15 лет назад наступили на те же грабли, что и латиноамериканцы?
Р.Г.:
Да, но есть разница. В отличие от России им не приходилось перестраивать, резко менять систему. Какая-никакая, но она накануне перемен была все-таки рыночной. Мотивация Международного валютного фонда и Мирового банка понятна: когда вы даете бедным много денег в долг, хочется получить их обратно. Как? Вы, ребята, должны соблюдать режим строгой экономии. А он не предполагает ни патернализма, ни социализма, ни перераспределения. Наоборот, приватизацию. И главное, чтобы вы жили без инфляции, могли балансировать бюджет. Чтобы завтра без проблем вернули нам кредиты.
Даже идеолог этого подхода к экономике Милон Фридман в конце жизни пересмотрел свою точку зрения.
Эти идеи не выдержали проверки временем не только в России, где при колоссальном золотовалютном запасе, гигантском Стабилизационном фонде огромное количество очень бедных людей. Я говорю не только о пенсионерах. Катастрофа заключается в том, что у нас работающих бедных людей, получающих по 100 долларов в месяц, слишком много.
Неолибералы находят объяснение: так на рынке складывается. Министр финансов Алексей Кудрин часто жалуется на большие расходы. Меня это всегда поражает: надо, утверждает он, повышать зарплату по мере роста производительности труда. Но ведь и производительность труда зависит от величины зарплаты.
Я не согласен с теми, кто продолжает говорить, что мы живем не лучше, чем работаем. Скорее прав тот, кто говорит, что мы работаем не лучше, чем нам платят. Как бы то ни было, мы оказались лучшими учениками неолиберальной школы. Весь мир рукоплещет нашей экономической политике, результатом которой стала примитивизация экономики. Всех это очень устраивает: «Ребята, у вас есть нефть, газ, пенька, вот и хорошо, а остальное мы завезем. И вы не слушайте замшелых академиков. Какие там автомобили, самолеты!»
«ДЛ»: Разве нет опасности, что усиление государственной активности (вы, как видно, это и предлагаете) приведет к тому, что – как и в советские времена – все мы окажемся под контролем номенклатуры?
Р.Г.:
Конечно, такая опасность есть. Бюрократический капитализм не многим лучше олигархического. Надо иметь в виду, что здесь важно сохранять разумный баланс государственной активности и частной инициативы.
С одной стороны, государство должно как можно скорее выбрать приоритеты инновационно-промышленного развития и оказать мощную финансовую поддержку.
С другой – совершенно очевидно, что олигархический капитализм в России закончил свое существование. Доминирующую роль играет государство. И есть опасность превращения олигархического капитализма в бюрократический. Если гражданское общество в стране не будет развиваться, бюрократы возьмут верх, что в лучшем случае сулит нам «рост без развития».




Партнеры