НА СЕРГЕЕВСКОМ ПЛЁСЕ

3 апреля 2007 в 17:59, просмотров: 237
Красивы места близ села Сергеево. Здесь, на высоком крутом берегу реки Тезы, поднялись кирпичные крепостные стены Сергеевского женского монастыря. Рядом старинный липовый парк, а за парком большой, зарастающий уже пруд, соединенный с речным заливом узенькой болотистой протокой. А кругом леса да леса, а за заречным болотистым лугом круглое, соединяющееся с рекой озеро – Сергеевские глушицы называется. Теза внизу под кручей течет спокойным и глубоким, слегка извилистым плесом. Летом сверкает он голубизной среди лесов, а сейчас еще под снегом, впрочем, как и залив, и пруд, и заречный луг, и сами «глушицы». Весеннее солнышко уже подсочило, осадило снега льдистым настом и они ослепительно сверкают бесчисленными зеркальцами инея, которые к полудню растают, чтобы за ночь возродиться вновь. Немало разных художников побывало здесь. Писали и реку, и монастырь, и все вместе с противоположного берега Тезы, но почему-то мне показалось, что на картинах их главного не хватает, души вроде бы нет. А она в том, что отсюда хоть всю Россию пиши с ее неброской, но такой берущей за душу красотой, как на знаменитой картине Кондратия Саврасова «Грачи прилетели». Впрочем, мы с сыном сюда приезжаем с вполне прозаическими целями – рыбу ловить на Тезе. Здесь ее, слава Богу, еще не выбили браконьеры. Машину мы оставляем у монастырской стены и неспешно оглядываем с крутого берега извивы заснеженного плеса и залив с голубыми цепочками рыбацких следов. Все рыбаки нынче прямо под кручей сгрудились, видно, сюда рыбка подошла. И в самом деле видно, как то один, то другой «шить» руками начинает – рыбу вытаскивает. Под кручей плес глубокий – метра четыре, за один мах рыбешку на лед не выкинешь. Возле каждого рыболова на льду живая, сверкающая кучка серебра – «бель» ловится. Мы тоже вниз поглядываем, но спуск уж больно крут, да заледенел весь. Тут подумаешь, как спускаться. А кубарем лететь – высоковато. – Эй, мужики! – кричат нам снизу знакомые рыбаки. – Тут не сойдете, шибко скользко. Вы чуток влево забирайте. Там спуск накатанный. Вон там, возле ольховника-то. Садись на задницу и кати! Только притормаживай буром или пешней, а то внизу об лед здорово шарахнешься! Да не бойсь! Мы все так спускались! – Спасибо, – говорим, – за совет дельный. Попробуем и мы. Сели мы на плащи, подобрали аккуратно шарабаны, буры, да один за другим, как в детстве с горки, и промчались. Только шарабаны загромыхали, да пыль снежная в лицо ударила. Здорово! – Ну как? – смеются мужики. – Не ободрались? А то у нас тут один решил поближе к ольховнику взять, да за сук и зацепился. Кубарем летел. И куртку, и штаны порвал. Домой ушел, зашивать. Подошли мы, устроились поблизости. Все плотву таскают. Весело, бойко рыбешка поклевывает. – Одна плотвичка? – спрашиваем. – Нет, бывает, и «фанерка» схватит, – отвечает тот, что ближе других к нам сидит. – Мелковата только. Больше ладошки-то ни у кого нет. Посидели мы рядышком, штук по пятнадцать поймали, да и решили дальше пойти. Хороша плотвичка весенняя, красива, да только дома ее не жалуют – ни в уху, ни на жарёху... А кошке или собакам на варево – вроде бы и жалко такую красоту отдавать. Да ко всему вдобавок – костистая больно плотвичка. – Давай, – говорю, – сын, пойдем вверх по течению, к повороту плеса. Там с другого берега речушка впадает – Сальня. Она песчаную косу намыла, а возле косы ямка с корягами. В яме той и окунь хороший, а порой и щучка ловится. А я сегодня пару «балансиров» захватил. Авось, да и соблазнится кто? Однако лед весенний обманчив оказался. Сверху вроде лед как лед, а у поворота плеса, где нам переходить русло, под настовой корочкой льда вовсе не оказалось. Ткнешь пешней – дыра. Тут уж не суйся. Жалко, ну да что тут поделаешь. Решили на залив завернуть, благо на нем лед по-зимнему толст и крепок. Здесь оказалось царство окушков – «матросиков». На какой глубине ни просверлишь лунку – везде они хватают. И на мормышку с мотылем, и на маленькую серебряную блесенку, и даже на «балансир», хотя иной «матросик» сам еще «балансир» не перерос. Понятно, почему мужики здесь не рыбачат – только мотылям перевод. Поймаешь «матросика», аккуратно отцепишь его с крючка и обратно в лунку. Он сначала стоит неподвижно, потом раз-другой дохнет жаберными крышками, пошевелит плавничками и стремительно в глубину бросится. Живи, подрастай, «матросик»! Правда, возле сгнивших свай бывшего моста через залив иногда и чуть больше окуньки попадались, но вместе с ними и ерши такие мелкие, колючие да сопливые, что и взять-то неприятно. А они согнутся крючком и так и норовят тебе в пальцы свои колючки воткнуть... Попробовали ловить на своих летних карасиных местечках. А ну как карась клевать будет? Караси-то тут хорошие попадались, иные на полкило и даже больше тянули. Я у островка и возле свай «балансиром» поиграл. Щучек нет. Но вот ерш один попался чуть не с ладонь длиной. Толстенный, большеротый, икра из него так и течет. Но ведь есть же здесь рыба. Никуда не ушла она из залива. Здесь и вода чистая от множества ключиков-родничков, и личинок насекомых много, и мальки рыбьи стайками ходят, все есть! Но где крупные окуни, подъязки, где, наконец, некрупные щучки, которые летом то и дело на червячка клюют! Не могли они все залив покинуть, уж больно удобных для рыбы мест в нем много. Впрочем, пока я раздумывал, да «балансиром» рыбу соблазнить пытался, Олег вернее рассудил. Просверлил несколько лунок вдоль берега неглубокого илистого заливчика и начал там мормышкой с мотылем играть. Признаться, я только усмехнулся скептически на эти попытки. – Брось, – говорю. – Пойдем-ка мы с тобой опять плотвичку ловить. Авось к вечеру-то и «фанерка» покрупнее подойдет. Она обычно к закату клевать нормально начинает. Но он только хитро улыбнулся мне в ответ и тихонько, без слов, пальцем меня поманил. Я подошел, а у него из дырки шарабана язевый хвост торчит! Вот тебе и раз! И когда только успел, думаю, ведь я совсем невдалеке был. – Давай, папа, сверли лунки рядышком. Тут он, язь-то. Он под бережком копается. Похоже, что за личинками поденки охотится. У меня ведь это вторая поклевка. Первый сорвался. Понимаешь? Только аккуратненько надо, а то мужики подвалят всей кучей и, понятно, всю рыбу разгонят... Да и лесочку замени. А то 0,08 на язя слабовата будет, – говорит тихонько. Метрах в десяти от него (чтобы рыбу не расшугать, а то всей-то глубины в заливчике меньше полуметра) просверлил и я несколько лунок. Сверху льдистым снежком присыпал и сел отдохнуть на шарабане. А Олег тем временем еще одного хорошего подъязка вытащил. Ну и я на черненькую вольфрамовую мормышечку двух рубиновых мотылей крест-на-крест наживил и опустил в одну из лунок, проткнув в снегу дырочку пальцем. На дно опустил, пошевелил, приподнял сантиметров на десять, снова опустил и только начал опять приподнимать, как кто-то там, у дна, прижал мормышку и сторожок из кабаньей щетинки согнул. Подсек я аккуратно, а этот «кто-то» уперся, не хочет подниматься! А потом как потянет под лед! Пришлось ему метра полтора лески сдать. Попробовал подвести – туго идет. Потом опять у меня с метр лески отобрал. А ведь он, чего доброго, у меня ее и обрежет об острые края лунки, думаю. Лесочка-то хоть и крепкая, но всего-то 0,12 мм – волосок! Нет, тут без багорика не обойтись. Благо он у меня всегда за голенищем сапога! Прикинул, куда у меня рыбка лесу увела, в соседней лунке багориком пошарил да и зацепил моего упрямца за что-то. Теперь, думаю, не убежишь! И действительно, зацепил удачно – за основание хвостового плавника. Так, вперед хвостом и вытащил на лед отличного – килограмма на полтора – золотобокого язя! Вот тебе и мелкий заливчик! Но пока я со своей рыбой возился, мужики нас засекли. Глядим – человек пять к нам направились. – Ну, – говорю, – сын, не надо было тебе меня звать. Ловил бы да ловил себе потихоньку. – Да ладно, – отвечает. – Из-за одного такого, какого ты вытащил, и то звать стоило. А пока мужики нас не обурили, попробуем еще хоть по штуке поймать. И ведь поймали. Он еще двух, хоть и небольших. И я одного, примерно на полкилограмма. Мужики подошли, увидели мой улов – ахнули и ругаться начали. Что же это вы, единоличники хреновы, нас-то не позвали? Мы к вам со всей душой, садитесь, мол, рядом, дергайте плотвичку, а вы? Язей тут надыбали и ни гу-гу? По-свински получается! Нас, конечно, тут же обурили со всех сторон, и рыбалка на этом закончилась. Напуганная шумом, рыба отошла. Только одному из пришедших удалось небольшого подъязка поймать. Обругав нас еще раз, мужики ушли обратно, а мы попробовали еще в разных местах залива половить, но уже безрезультатно. Перешли на плес, неподалеку от летней купальни, и здесь повезло еще раз – на стайку приличных окуней наткнулись. Оказалось, что в этом месте на плесе чья-то разбитая лодка утоплена. Вот окуньки около нее и держатся. Мужики и сюда подтянулись. – Вот, черти! – ругаются. – Мы ведь здесь сидели чуть не два часа и поклевки не видели, а они опять рыбу надыбали! – Так ловите! – говорю. – Места-то всем хватит! – Как же, хватит! Чего загибать-то? Окунишка-то завсегда плотной стайкой стоит. Тут уж кто надыбал, тому и подфартило... Словом, и тут нас обурили. Ну, стайка окушков хорошая оказалась. Не только нам с Олегом, но и мужикам подошедшим хватило. Брюзжать перестали, успокоились. – Оно, – говорят, – завсегда так – кому повезет, а кому и нет. Вам нынче повезло, а завтра, глядишь, кому-нибудь другому подфартит... Словом, никто в обиде не остался. Гуськом, по обледеневшей тропке, то и дело срываясь и съезжая вниз, покарабкались мы на кручу. И только взобрались, отдышались, как звучно и протяжно ударил монастырский колокол. И медный звон его поплыл над рекой и старым парком, тревожа недавно прилетевших грачей. До свидания, Сергеево! Мы еще не раз приедем сюда рыбачить, чтобы вновь увидеть с высоты и Тезинские плесы, и окрестные леса, и парк, и наш залив. И, конечно, вновь повстречаемся с рыболовами, давно ставшими нашими приятелями.


Партнеры