А король-то голый!

“Золотая маска” не налезла на питерского Лира

16 апреля 2007 в 00:30, просмотров: 468
  В трагедиях Шекспира есть благородные герои. Они могут ошибаться, совершать преступления, даже убийства (Гамлет убил пятерых, троих — собственноручно), но они — не подонки, на подлость не способны, мерзость внушает им отвращение.
     И на остальных персонажей мы (публика) глядим глазами благородных. Вместе с ними испытываем отвращение к подлости, предательству, мерзости.
     Но если героя превратить в подонка — нам будет трудно ему сочувствовать. Люди не хотят, чтобы их мнение совпадало с мнением негодяя. Кроме того, если благородных героев превратить в подонков, тогда на сцене останутся одни подонки.
     ...В Москву на “Золотую маску” знаменитый Малый драматический театр (Петербург) привез знаменитого “Короля Лира” в постановке знаменитого Додина. Множество рецензий, восторженные интервью и гордое “три года работы!”. (Сам факт, что над спектаклем работали три года, должен внушить публике почтение — как вдумчиво, как глубоко постигали Шекспира! Как самоотверженно оставили мирскую суету ради искусства!)
     …В самом начале герцог Глостер (у Шекспира — благородный, верный, жертвующий собой ради преследуемого Лира) знакомит придворных со своим взрослым незаконным сыном:
     — Этот ублюдок появился на свет без приглашения. Мать его была шлюхой.
     Это новый, очень смелый перевод. У Шекспира в реплике Глостера ни “ублюдка”, ни “шлюхи” нет.
     Глостер говорит мерзости, а голос его — пьяная гнусавая хамоватая растяжка.
     Человек называет собственного сына ублюдком… Да еще громко, да еще в присутствии этого самого сына… И ладно — если бы в ярости. Но это — спокойная беседа. Светский разговор.
     А потом на сцене появляется Эдгар — законный сын Глостера и (по Шекспиру) очень благородный, честный. Появляется и сразу, до всяких разговоров, проявляется: занюхивает жуткую дозу кокаина.
     Не важно, что во времена Шекспира, и тем более во времена Лира, кокаина не было. Не важно, что поведение Эдгара в пьесе невозможно объяснить наркоманией, даже если 33 года углубляться в текст.
     Важно другое. Наркотики — это современно, это модная тема. И очень наглядно: если персонаж наркоман — значит, он нехороший мальчик.
     Тут же выясняется, что он еще и идиот. Эдгар надувает презерватив, приставляет получившийся полуметровый кабачок к ширинке и помахивает.
     Для кого? Девушек на сцене нет — соблазнять некого. (Можно ли таким образом соблазнить — другой вопрос.) Друзей нет — смешить (даже таким способом) некого. Оглядываешься — а в театре только Эдгар с надутым кондомом и полный зал зрителей.
     Значит — это для нас. Но ни единого смешка. Мертвая тишина, недоумение, отвращение и скука. Разве нам мало придурков? — о них ежедневно пишут газеты, их ежедневно показывает ТВ. И зачем (ради какой цели) героя превратили в наркомана и кретина?
     …А потом Лир рассердился и громогласно послал верного Кента “в жопу!”. (Публика не дрогнула, мертвая тишина продолжалась.)
     А потом кто-то кого-то громогласно назвал мудаком. (Мертвая тишина.)
     Беда не в ругательствах и презервативах (мы привыкли). Беда в том, что это — самые запоминающиеся эпизоды. Остальное — бесцветно и бессмысленно. А это значит — Шекспир полностью уничтожен. Ибо чтобы показывать со сцены похабщину, он не нужен.
     Страшны не ж… и м-ки, а то, что они — самое интересное. Как подросток, не имеющий ни мастерства, ни таланта, — чем ему пленить современную Бэкки Тэтчер? Конечно, похабщиной.
     Смешно и грустно, но, похоже, Додин погнался за модой. Он видит, как востребована тема наркотиков, видит, каков рейтинг похабщины, видит успех ксюш, малаховых, лолит и, просидев три года над великой пьесой, обнаруживает, что иного пути к успеху сегодня нет.
     Это ошибка. Люди заплатили полторы тысячи рублей за билет именно потому, что им хочется иного. А иначе могли бы остаться дома у телевизора.
     Кокаин = современность? Нет. Наркотики были всегда, а образ наркомана не представлял большого художественного интереса (разве что для них самих).
     Шекспир не нуждается в осовременивании такими способами. Шекспир современен потому, что у него Любовь, Зависть… или — словами Киплинга:
     Великие вещи все как одна:
     Женщины, лошади, власть и война.

* * *

     Мертвых спектаклей много. Они появляются в разных театрах, в разных странах. Мы о них не знаем ничего.
     Но бывает, мертвый спектакль становится знаменит, его возят на фестивали, награждают.
     Это такой “Леонид Ильич” — с погасшим взглядом, нечленораздельной речью, однако любящий целоваться с политиками и страстно любящий ордена.
     Вот этот Лир из МДТ явно любит ордена. Приехал туда, где так много живых (хороших, блестящих, странных, ужасных, но — живых; “Золотая маска” в этом году собрала великолепную программу!). Сам факт приезда знаменитого театра со знаменитой пьесой в постановке знаменитого режиссера — уже претензия на высший орден.
     Хорошо, что главных призов не дали. А могли бы дать “из уважения”, из “целесообразности”, как давали Леониду Ильичу звезды героя и ленинские премии по литературе.
     Дали за сценографию Давиду Боровскому (посмертно) и Семаку за Лира утешительный “спецприз”.
     …Большинство пожилых театральных гардеробщиц по-своему разбирается в искусстве, нагляделись всякого. Подавая пальто, она спрашивает:
     — Уходите? Понятно. Но, знаете, в конце покажут голого мужчину.
     Она знает, чем сегодня можно порадовать почтенную публику. В баню мало кто ходит. Где ж теперь, как не на сцене, голого мужика увидеть, да еще питерского.
     Это очень интересно, что знаменитый театр после трех лет поисков прибег к тому же способу, что Король и Герцог из “Приключений Гекльберри Финна”. Те тоже ради успеха показали зрителям голого мужика, за что были вымазаны дегтем и вываляны в перьях. Сегодня зрители не проявляют такую горячность, скучают вежливо.


    Партнеры