Режиссер из “горячей точки”

Сергей Говорухин: “И если потом кто-то поднимет за них полный стакан водки, в этом будет и моя заслуга”

24 апреля 2007 в 22:30, просмотров: 398

  Он не похож на детей знаменитых режиссеров. Снимает тяжелое и правдивое документальное кино. Пишет книги. Ходит похрамывая, с протезом — память о тяжелом ранении в Чечне. У него много дел. За ним и Фонд помощи ветеранам войн в Чечне, Афганистане и Таджикистане. И членство в Комиссии по правам человека при Президенте РФ. И монтаж нового, на этот раз художественного фильма “Никто, кроме нас…”. По собственной, во многом автобиографичной одноименной повести. Про военного корреспондента, неизвестную войну в Таджикистане, настоящую любовь и сложный нравственный выбор. С Марией Мироновой в главной женской роли.
     
     — Вы столько лет снимали документальное кино — почему теперь художественное?
     — За двенадцать лет я сделал только три картины. Так что я не документалистикой долго занимался, а не спеша снимал. Такой уж я режиссер — неритмичный. Но “Никто, кроме нас…” — моя первая художественная картина. Документальный кадр — один и на века, а мне хотелось поработать с актерами, операторами, художниками, вместе с ними воплотить на экране задуманные образы. Но из документалистики я не ушел. Если появится в голове интересный замысел, с удовольствием возьмусь за работу.
     — А на ваше решение повлиял тот факт, что, по вашим же словам, правдивое документальное кино “у нас не востребовано”?
     — Боже упаси! Кино для меня не способ заработать на жизнь, а возможность выразить свою позицию. Я и снимаю только в том случае, когда не могу не снимать. Для меня не принципиально, увидят это или нет. После того как кругом укрепилось понятие рейтинга, ни одно глубокое философское кино не заинтересует прокатчика. Как и огромная масса архивных программ и тех передач, которые гипотетически могли бы выйти. То же, в общем, происходит с литературой и с театром — во всех сферах нашей некогда великой культуры.
     — Но вы же можете купить тот или иной фильм и посмотреть его дома. Никто вас за это не посадит, как когда-то за чтение запрещенной литературы.
     — Не забывайте, что мы с вами живем в Москве. Мы всегда можем пойти на Горбушку и купить то, что нам хочется. Но есть еще огромная страна, которая ограничивается просмотром двух основных каналов. У дочки моего сотрудника недавно избили молодого человека. Мало того что ударили сзади и пробили основание черепа, так еще и пробили барабанную перепонку, отбили почки. Ведь он и так лежал без сознания! Бери ты свои кроссовки, кошелек — и иди дальше. Откуда такая жестокость? Из того нравственного климата, который телевидение создает вокруг наших детей. Из сплошного потока пошлости, патологии и насилия.
     — Возвращаясь к вашему фильму... Я знаю, у вас был долгий кастинг. Что вас не устраивало в актерах? И чем привлекла Мария Миронова?
     — (Смеется.) В актере только одно может не устраивать: степень его дарования и работоспособности. И если у меня есть возможность выбирать между Марией Мироновой и какой-нибудь Лукерией Ивановой, я, конечно, выберу Марию Миронову.
     — В одном из интервью вы говорите, что “нельзя работать без чувства неуверенности”...
     — Самое печальное, что можно придумать в моей ситуации, — провозгласить себя мессией. Опыт, мудрость, талант — только одна сторона медали. К сожалению, они не всегда защищают от провала. Вторая сторона — это беспробудное нахождение в материале, замыливание, очарованность тем, что ты сделал. Режиссер — профессия, с которой нужно вовремя завязывать. У каждого свой почерк. И почерк этот постепенно становится вялым. Всем нашим мастерам следовало уйти из кинематографа давным-давно. Рязанову — после фильма “Вокзал для двоих”, Михалкову — после “Утомленных солнцем”, Герману — после “Мой друг Иван Лапшин”. Исключений лично я не знаю.
     — А вы видели последний фильм вашего отца, Станислава Говорухина, “Актриса”?
     — Нет.
     — А он ваш материал?
     — Тоже нет.
     — А почему так получилось? Вы не часто общаетесь?
     — Не знаю. Я всегда смотрел его картины на премьерах. Он замечательный человек и хороший режиссер. Тоже снимает кино, которое не очень востребовано. Общаемся редко. Раньше тяжело было чаще — жили в разных городах. Потом собрались в Москве примерно в одно и то же время, но это мало что изменило. Географическая близость близости человеческой существенно не прибавила. Хотя я его очень люблю, и он меня, надеюсь, тоже.
     — В свое время ваш документальный фильм “Прокляты и забыты” стал чем-то вроде бомбы. А сегодня фильм живет? Не забыли?
     — Помнят. Я его снял за копейки, но и эти копейки было трудно найти в те времена. Пришлось идти на очень жесткие условия продюсеров, и прокатная судьба у фильма не сложилась. А потом вступила в силу политическая цензура. И хотя это кино в большей степени философское, в нем преобладает тема чеченской войны. А все, что связано с чеченской войной, в ближайшее время ни при каких обстоятельствах не будет показано по центральным каналам. Но фильм можно найти на дисках. Периодически кто-то устраивает его показы. Он продолжает путешествовать по фестивалям и получать какие-то премии уже вне зависимости от меня.
     — Вы постоянно находитесь в “горячих точках”. Я имею в виду не только боевые действия. Ведь когда захватили “Норд-Ост”, вы тоже там были. Что это: чувство долга? Жажда справедливости? Любопытство?
     — Это, конечно, гипертрофированное мнение. Сейчас мы с вами сидим явно не в “горячей точке”. Хотя, наверное, Москву можно посчитать за таковую. Но я не так уж часто в них бываю. В силу возраста и здоровья. Но такая потребность была. Я отвечу словами героя моего фильма, военного корреспондента: “Мы ведь в одной связке. Только они там, а я здесь. А так не бывает. Раз они там, значит, и я должен быть там. И снимать их работу. В какой бы войне они ни участвовали. И если потом кто-нибудь поднимет за них полный стакан водки, в этом будет и моя заслуга”.
     — Вас очень любят представлять торжественно и длинно: “Документалист, писатель, глава Фонда помощи ветеранам, член Комиссии по правам человека… Участвовал в боевых операциях, награжден орденом Мужества. В 1995 году был тяжело ранен в Чечне”. Такой ли Сергей Говорухин на самом деле?
     — Все это — неотъемлемая часть моей биографии. И тут надо отдать должное вашему брату-журналисту, который умеет все разузнать лучше, чем любой сотрудник ФСБ. Но когда я представляюсь, называюсь писателем и режиссером, не более. Моя стихия — тихий темный уголок, где можно поработать на ноутбуке. Главное в моей жизни — литература.
     — Вы когда-нибудь отдыхаете?
     — Кто-то правильно сказал: “Лучший отдых — это смена работы”. Так интереснее. Да и жизнь уже заканчивается. Мне же сорок шесть лет! Столько времени было потрачено впустую, что сейчас особенно обидно его просыпать или просто валяться на диване. Люблю где-нибудь с удочкой посидеть, потому что в этот момент тоже можно о чем-то думать. Хорошо, чтобы при этом еще и клевало. (Смеется.)



Партнеры