Игра в вечность

9 дней назад от нас ушел Кирилл Лавров

4 мая 2007 в 20:00, просмотров: 620

  …Последний раз его видел на прощании с Ульяновым. Говорят, он сказал тогда у гроба: “Наверное, я буду следующим”. Полувопрос-полуутверждение. Ответ был дан свыше.
     У Лаврова была живая улыбка. Веселые морщинки у глаз. Мужествен, смел. А глядел ребенком. Теперь все это — на Богословском кладбище Петербурга. Все это в памяти. Сегодня 9 дней, и мы вспоминаем Кирилла Юрьевича вместе с Ириной Шимбаревич — его помощником, референтом; 30 лет рука об руку…

     
     Его письменный стол завален письмами, бумагами. “Уважаемый Кирилл Юрьевич…” — поздравления с 9 Мая… Говорят, не было случая, чтобы Лавров хоть что-то читал на ходу: только в кабинете, вдумчиво, взвешенно.
     — 30 лет назад я пришла в БДТ, — начинает свой рассказ Ирина, — он тогда уже был народным, тогда уже был Кириллом Лавровым… Потом случилась трагическая для нашего театра весна 1989 года, когда 23 мая ушел из жизни Георгий Товстоногов. А Кирилл Юрьевич был в то время делегатом съезда; тут же подошел к Горбачеву, попросил, чтобы Георгия Александровича похоронили в Александро-Невской лавре. Потом вернулся в театр. Мы собрали труппу. Около 90 человек. И все голосовали за нового худрука тайно — на бумажках отмечали “да” или “нет”. Так вот, из 90 бумажек были только две “против” — голоса самого Лаврова и его покойной супруги актрисы Валентины Николаевой. Ему не было альтернативы.
     — А почему? Вот на Лаврова так посмотришь и не скажешь, что это какая-то пробивная личность, знаете, как нынешние менеджеры…
     — Вот это и удивительно. Пробивной силы нет, потому что он, вы меня простите, ленинградец. Петербуржец. И этим все сказано. Дворянских кровей. Удивительно воспитан, хотя отец их оставил, рос с мамой. Несказанного благородства. Нет суетности. Прежде чем принять какое-то решение, все тщательно обдумает. Про Лаврова можно сказать главное: это был мужчина, который брал на себя ответственность за корабль плывущий; совершал поступки. И сейчас я понимаю, что мы были за ним как за каменной стеной.
     Мы предлагаем несколько зарисовок от Ирины в день поминовения великого актера.

* * *

     Ясность ума Лавров сохранил до самого последнего часа. Мне он последний раз звонил 24 апреля (он ту неделю был уже дома), спрашивал: “Ириша, приготовили ли вы телеграмму по поводу кончины Бориса Николаевича? Только чтоб это было не формально…” — не любил казенщины, официоза. Я: “Пошлем, Кирилл Юрьевич, вы не беспокойтесь. Все будет так, как надо”. На примере Лаврова поняла, что мелочей не бывает. Столько лет у него училась ответственности за каждое слово, за каждую мысль… Хотя он — Дева, а я — Весы. А Весы с Девами не очень…
     У него был стержень, этакая органная труба внутри. Вот болен, температура 39. Умирает Юрий Сенкевич. А они были дружны. И Лавров, несмотря на тяжелое состояние, все-таки едет на похороны. Сейчас умирает Михаил Ульянов. Брат его — так они называют друг друга с момента выхода фильма “Братья Карамазовы” Пырьева. Ивана играл Лавров, а Дмитрия — Ульянов. Даже в телеграммах друг друга братьями называли. И над гробом Михаила Александровича Лавров сказал: “Мой дорогой брат…” Они по жизни шли рука об руку, возглавляли наше ВТО…

* * *

     А какой он был актер! Немыслимого, чисто лавровского обаяния! На сцене БДТ сыграл 51 роль, с того самого дня, как 20 сентября 1955 года впервые переступил порог театра. В “Океане” Штейна Лавров играл капитана Платонова. Как ему шла форма! Мужчину надо так проверять: если ему форма не идет (погоны, фуражка), если он выглядит в ней мешковато или вообще никак — можно с ним не связывать свою жизнь. А Лавровым в форме я буду восхищаться до своего последнего дня. Выправка. Грация. Ведь так получилось, что он 8 лет служил в армии. Был на Курилах в военно-морской авиации. Там-то и заразился театром: впервые сыграл в “Русских людях” Константина Симонова… С тех пор и пошла его внутренняя дисциплина, любовь к порядку, точность, аккуратность. Я никогда не видела на нем нечищеных ботинок… Ни-ког-да! Или чтоб ботинки были без набоек. Не видела никогда носков, извините, “в гармошку”. Никаких пятен на сорочках, всегда придавал значение запонкам. Он знал, что мы им любуемся, что он — наша гордость, наша стать.
     …Его последний выход на сцену — 24 марта в роли Реджинальда Пэджета в “Квартете”; благодаря такому мощному составу — Фрейндлих, Басилашвили, Лавров — спектакль оказался гораздо масштабнее самой пьесы.

* * *

     …Лавров очень любил Петербург. И никогда не стремился переехать в Москву, хотя бывал в столице чрезвычайно часто: он ведь с 50-х годов постоянно ездил в “Красной стреле”. У него даже бесплатный почетный билет, подаренный железной дорогой; буквально жил в поезде. По духу, по темпоритму, по своей неспособности бегать, как в Москве все бегают, — он абсолютный петербуржец. Я вижу его только в плаще, как он всегда любил одеться… Жил на Петровской набережной, в знаменитом Морском доме, угол улицы Мичуринской. Настоящий дом с колоннами, выходящий одним торцом к “Авроре”, другим — к домику Петра. У Лаврова на 6-м этаже квартира, откуда открывался вид на Заячий остров, Петропавловскую крепость, на Летний сад… Он из этой системы координат. И москвичам этого не понять. Выходил иногда, шофера отпускал и шел до БДТ пешком… Мимо Марсова поля, когда там зацветала сирень. Не любил только два месяца в году — ноябрь и декабрь. Месяцы Достоевского, когда депресняк полный, беспросветная мгла, тени, жидкая погода с дождем, переходящим в снег. “Только на два эти месяца, Ириша, — говорил он, — я хочу уехать из города”…

* * *

     …А как он копил на свой первый “Москвич”! Лавров первым в нашем театре обзавелся машиной; по признанию всех коллег, был лучшим водителем. Они с женой ели несколько лет одни макароны — надо было откладывать на автомобиль. И вот купили “Москвича”. Потом, уж позже, когда Товстоногов стал выезжать за рубеж, они — несколько семей — решили поехать в Финляндию. Это было дело сложное, этакая экзотика. Собрались, значит, Кирилл Лавров с женой, Товстоногов с женой и сыном Сандро и Ефим Захарович Копелян с Людмилой Иосифовной Макаровой. Все водили машины — и Копелян, и Товстоногов. И всем было ясно, кто лучший водитель из этой троицы, — разумеется, Лавров. Но Товстоногов собрал их всех вот здесь, в кабинете, и сказал: “Конечно, никто не будет против, если я буду дирэктором нашего пробэга, потому что лучший водитель здесь — я”. На первом же повороте отлетело колесо, и они — Копелян и Лавров — усадили Товстоногова в кусты, а сами, лежа на асфальте, меняли колесо… Кирилл Юрьевич лежал от хохота, когда вспоминал это: “я буду дирэктором пробэга”.
     Помню, как три года назад он меня и Темура Чхеидзе прокатил с ветерком на своем “Мерседесе”. Я вообще не сразу привыкла к Лаврову как к водителю “Мерседеса”. Ведь сначала он ездил на “Волге”: им сделали “Волги” по спецзаказу — Ульянову и Лаврову, с тонировкой. Этакий шедевр. А тут вдруг появился “Мерседес”. Когда Товстоногов ехал один по городу на “Мерседесе” — еще ни у кого не было таких машин, — оно и видно было, что едет Товстоногов. А сейчас-то у каждого мальчишки… В последнее время его уже возили на “Вольво” с номером 025 — весь город знал служебную машину Лаврова. 10 апреля его водителю Владимиру Васильевичу Зеленкову исполнилось 75 лет. Лавров приехал, поздравил, сказал речь, все ели маринованную корюшку (наша весна питерская без корюшки невозможна), и Кирилл Юрьевич корюшку очень любил. Кушал всегда красиво, всегда чистейшая тарелка, накладывал маленькими порциями…

* * *

     Розыгрыши любил. Они с Ефимом Копеляном были два самых главных смешарика в театре. Был такой спектакль — “Традиционный сбор”. И вот Лавров в 11 часов утра, случайно оказавшись на утреннике в театре, взял и вышел на сцену, смешавшись с толпой, с массовкой. А там как бы собрание школы, и вот Лавров как человек из толпы протягивает Копеляну листок: “И мне автограф!” Копелян видит лицо Лаврова — и все… прыснул… Через пять минут Валериан Михайлов, наш легендарный завтруппой, объявляет: “Лавров, немедленно в кабинет к Товстоногову!” Ну и получил за свой “автограф” Кирилл Юрьевич по полной…

* * *

     Кирилл Юрьевич никогда не брался за перо подписывать все подряд. Когда собирали подписи против тогдашней программы “Куклы” на НТВ и многие деятели искусства и науки письмо подписали, Лавров не стал… Он никогда не делал чего-то вразрез со своим чутьем. Хотя многое на ТВ его не устраивало. Эти бесконечные шоу, распущенность, засорение эфира по всем программам. Все говорил: “Вы можете себе представить, чтоб на нашей сцене был мат, была вся эта чернуха?”
     А по телевизору он смотрел, конечно, футбол. Лигу чемпионов, все матчи “Зенита”. Вы не представляете! Он не просто много лет болел за питерский “Зенит”, он был страстным фанатом этой команды! Я помню, как он на слова Нани Брегвадзе пел вместе с нами: “Желудков, Желудков, если женщина просит… Не обмани меня”. “Зенит” — наши главные друзья, они приходят в театр, смотрят спектакли. Когда Кирилл Юрьевич болел, они всей командой приезжали к нему в больницу. Он в прошлом году так радовался, когда они подарили на его юбилей плоский плазменный телевизор, по которому можно смотреть футбол. И в последнее время, уже будучи нездоровым человеком, он не пропускал ни одного матча. Домашние его уговаривали, но бесполезно было уговаривать — он все равно ехал на стадион. Переживал ужасно, если проигрывали. Знал их всех по именам, а они знали его. Более того, тренер Властимил Петржела был включен в театральное пространство Петербурга именно благодаря Лаврову: помните, как Петржела вручал премию “Золотой софит” на сцене БДТ? И Дик Адвокат — тоже театральный человек, звонил Лаврову, поддерживал его.

* * *

     Моряки и летчики всю жизнь не могли поделить Лаврова между собой. Но главная дружба у нас была с космонавтами. Ясно, что после того, как Лавров сыграл Башкирцева (читай: Королева) в “Укрощении огня”, все они стали нашими друзьями. Здесь бывали и Леонов, и Герман Титов, и Григорий Михайлович Гречко, и Сергей Крикалев, полгода проведший на орбите. В театре всегда праздновался День космонавтики.
     Тут уж я вспоминаю свое последнее интервью с Лавровым, когда он вспоминал о съемках “Укрощения огня”…
     Кирилл Лавров:
     — Случай был смешной. Однажды к нам приехал консультант по ракетной технике Алексей Михайлович Исаев. Ну, мы быстренько столик накрыли, за водочкой сбегали, сам знаешь... Туда-сюда: огурчики какие-то нехитрые, селедочка... Сидим, обсуждаем план предстоящей съемки. Нам нужно было заснять запуск первой советской ракеты “Р-9”, которую еще Цандер создал в 30-е годы... А где ее взять и заставить полететь? Исаев хитро улыбнулся: “Так-так... Помню “девяточку”, очень даже помню...” Взял и тут же стал на этой селедочной газете писать какие-то формулы, черкать, исправлять... Потом говорит: “Что ж, можем на фирме сделать вам такую ракетку, сюда поставим пороховичок... Какую высоту надо?” Храбровицкий говорит несмело: “Ну, желательно, чтобы метров на сто она взлетела”. — “Так. А сколько штук? Вы же по дублям снимаете?” — “Да, хорошо бы ракет пять...” — “Можем. Но, поскольку продукция не серийная, каждую ракету надо будет делать вручную. И это будет стоить примерно...” И называет сумму, от которой директор фильма закатывает глаза, ему плохо делается. Ибо сумма равнялась бюджету всей картины. Но Исаев помучил нас, а потом рассмеялся: “Хорошо, в порядке шефской помощи мы сделаем вам все бесплатно!” Сказал — сделал. Пять моделей ракет “Р-9” были нам вскоре предоставлены. Три мы истратили, одну подарили в Калужский музей имени Циолковского, а одну — в павильон “Космос” на ВДНХ.

* * *

     Любил играть на бильярде… Я один раз застряла между этажами в лифте. А у нас бильярд стоит на третьем этаже. И я кричу: “Кирилл Юрьевич, Кирилл Юрьевич, спасите!” И только слышу там — пум-пум — шары стукают о стенки… “Ира, ты, как всегда, все не вовремя делаешь! Ну нашла время застревать!” — “Спасите сейчас же!” — “Нет, дорогая моя! Сядь на пол и расслабься, щас доиграем партию в бильярд — будем тебя освобождать”.
     Из спиртных напитков пил водку. Умел это делать, закусывал всегда. В последнее время из-за болезни пил красное винцо и коньяк. А вообще, выпившим его видела редко…
     Он подчас здесь, в театре, и завтракал, и обедал, и ужинал. Работы — поле непаханое. А читать когда? Посмотрите — весь стол завален. Это все его бумаги. А пьесы? Он же читал пьесы, всю эту графоманию, мы же должны были как-то выплывать, что-то ставить…
     Бог подарил ему под занавес такую большую роль в кино — Понтия Пилата. Очень готовился к ней, переживал. Сначала весь был в сомнениях. Справлюсь ли? Это рефлексия истинного петербуржского интеллигента. Но потом его Бортко убедил. И Кирилл Юрьевич стал готовиться. И Булгакова всего прочел, знал уже фильм Кары. А Библия всегда у него была настольной книгой. Хотя вопросы веры мы никогда не обсуждали в театре. Лавров на показуху не работал. Для него это была интимнейшая тема…

* * *

      А каков Лавров на даче! Это еще одна его ипостась. Он был рукастый мужчина. Сегодня это тоже редкость. Не то что лампочку вкрутить. У него там был специальный столярный станок, он мог все починить, или копал канаву при мне, я ему: “Кирилл Юрьевич, успокойтесь, пойдемте уже есть”. Он — ни в какую… По грибы любил ходить. В сапогах. В плаще. С ножичком. Никогда гриб не вырвет. Ножичком срезает. Хорошо одетый, в кепочке, в ветровке, с сигаретой на берегу озера.
     Очень любил семью. Были традиции, которые он незыблемо соблюдал. Здесь, в кабинете, ты можешь планировать все что хочешь, но на Масленицу Лавров будет только у дочери… И на Новый год тоже никуда от семьи не уходил. В доме — исключительно живая елка. А 15 сентября — на свой день рождения — уезжает с родными в Царское Село. Берут с собой корзины плетеные, в них укладывали снедь, что-то выпить, посуда, скатерка, стульчики, одеяльца байковые, детские… которые они раскладывали в парке в Царском Селе и праздновали его день рождения. Я здесь сижу — букеты, подарки разбираю… А он только скажет: “В театре? Отметим. Обязательно. Но в другой день. Сейчас я с семьей”.
     Лавров обожал детей. Если у него плохое настроение, то я спрашивала: “Ну как там Ольга, внучка ваша?” Его лицо преображалось: этот курносый нос лавровский шел вверх, глаза становились в морщинку в эту лучистую, рот шел до ушей, — он мог рассказывать о ней часами.
     Запомнился недавний последний вечер, когда мы собирались большой компанией в ресторане. Нас как прорвало: пели ему все его любимые песни. “Город над вольной рекой, город нашей славы трудовой”. А он сидел с влажными глазами. Все понимали на уровне интуиции, не объясняя словами. Что он болен и что ему так хорошо, когда мы все вместе. И хотелось крикнуть: “Мгновение, остановись!”

* * *

     Конечно, “по уровню” Лаврову надлежит лежать либо в Александро-Невской лавре (в некрополе мастеров искусств), либо на Литераторских мостках Волкова кладбища, где покоятся все его друзья — Копелян, Стржельчик, Лебедев… Но он завещал именно на Богословском кладбище. Рядом с любимой женою Валентиной Александровной Николаевой. Ни у кого не возникло даже мысли не исполнить последнее желание Великого Артиста.



    Партнеры