«Мода – это коллективное безумие»

16 мая 2007 в 14:04, просмотров: 394

Принято считать, что модные тенденции рождаются в изощренных умах дизайнеров. Может быть, все гораздо прозаичнее и стиль жизни нам диктуют прагматичные производители, торговцы, а порой и выпуски новостей. О том, что влияет на фэшн-бизнес, известный историк моды Александр ВАСИЛЬЕВ рассказал в интервью Виктории Чеботаревой.

Александр Васильев: Заставить людей носить что бы то ни было невозможно. Только обстоятельства, уклад общества, его демократизация или, наоборот, тоталитаризм, ослабление нравов или зажим моральных устоев могут вынудить людей поменять стиль одежды. Производство, на мой взгляд, здесь не играет самой главной роли.
Однако научные открытия, безусловно, толкают промышленность в новом направлении. Так, крупнейшим достижением общества в области моды стало изобретение в 1830-х годах каучука, прототипа современной резины. Эластик постепенно вошел в жизнь – сначала в виде мужских подтяжек. Очень скоро мужчины и представить себя не могли без этого новшества.

Появление обуви с резиновыми вставками, безусловно, было иной, очень важной вехой развития моды, так же как и изобретение искусственных красителей. В 1856 году английский химик Уильям Перкин изобрел анилин, что очень серьезно и глубоко отразилось на производстве одежды. Окрашенные анилином ткани были дешевле, ярче, привлекательнее и доступнее.

В США в конце XIX века изобрели молнии, сначала короткие, их использовали только для производства обуви.
Потом они перешли в одежду. Безусловно, это был огромный шаг вперед в производстве одежды, в ее удешевлении.

Конечно же, изобретение в 1850-е годы американцем Исааком Зингером швейной машинки – это самое важное, что вообще могло случиться. Прежде вся одежда была исключительно ручной работы. И викторианская эра индустриализации в одежде связана как раз со второй половиной XIX  века.

Возникший в начале XX века искусственный шелк удешевил пошив вечерней и выходной одежды, ее стирку, чистку, обработку и хранение. Так же как и изобретение в 1930-е годы, в канун Второй мировой войны, синтетических волокон типа капрона, нейлона. Они не вошли в моду лишь потому, что использовались при производстве парашютов. Зато после войны весь New Look Кристиана Диора, безусловно, держался на нейлоновых подъюбниках.
Такие процессы, как гальванизация резины, производство сильнейшего в современной моде изобретения – застежки-липучки, возникшее только во второй половине XX века, заметно повлияли на развитие быта людей, одежды, обуви.

А появление стиральных машин? Теперь у нас нет ни времени, ни личных прачек. Мы хотим носить одежду, которую можно бросить в машину, выстирать, высушить в ней, вытащить и, не гладя, надеть.
Не само производство, а достижения науки и техники ведут к технологическим реформам, что опосредованно влияет на стиль одежды.

«ДЛ»: Модное искусство зависит от экономики?
А.В.:  От всего, от войн и революций. От экономических подъемов и периодов депрессии, спада производства. От падения курса валют, культурных революций, от Китая, от таких важных общественных движений, как движение хиппи, панков. Иными словами, мода – это зеркало истории, а из нее, как из песни, слов выкинуть нельзя.

«ДЛ»:  А избыток денег движет модой?
А.В.: Скорее количество приобретаемых богатым человеком предметов одежды переходит в качество. Этот процесс хрестоматиен, если рассматривать его на примере постельцинского периода современной России. Начали с малиновых пиджаков, а закончили модными западными марками.

«ДЛ»: То есть происходила конвертация богатства в стиль?
А.В.: В чужой стиль. Один из важных факторов современного богатого русского человека – не найти свой собственный образ, а приобрести его, взять взаймы у известного дизайнера. Они не пойдут за покупками к молодому русскому дизайнеру. Их дети купят, но они нет: отечественная марка не обладает для них достаточным ароматом престижности. Поэтому в России так популярны японские, итальянские, французские или смешанные рестораны, а вовсе не русская кухня. И курорт должен быть обязательно иностранный.

Вот к чему я веду. В этом заложена, возможно, многовековая тенденция подчинения русского вкуса западному. Это видно в архитектуре, в интерьере, в музыке современной России. Но при этом жить по-восточному. Брать взятки, не платить налоги, хамить.

Самое большое, на мой взгляд, разочарование постигает русского потребителя, когда он приезжает в вожделенные Милан, Париж и Лондон. Он не находит того, что представляет себе в мире одежды олицетворением Запада. Все одеваются очень просто. Женщины не красятся, не носят высоких каблуков, не выглядят вульгарно. Не манят голыми животами и силиконовой грудью. А те, кто носят, работают в другой области.

В смысле стиля в одежде мы перегоняем мировую моду. И одновременно отстаем. Потому что мы всегда гонимся, но не создаем. В этом, на мой взгляд, самая главная ошибка. А создаваемое обязательно должно быть отечественным, национальным. Так поступали японцы, бельгийцы, итальянцы и англичане. Я уж не говорю о французах, которые издревле были законодателями. Я не призываю к сарафанам. Я абсолютный европеец в этом смысле, но какая-то изюминка и отличие русской моды должны быть!

Будучи очень богатой и потенциально емкой страной в мире моды, мы все-таки остаемся провинцией Европы. Для меня очень важен фактор гигантской разницы между стилем одежды наших даже самых продвинутых и обеспеченных людей и их современников на Западе. Мы живем в довольно закрытом, визовом государстве, что затрудняет постоянную циркуляцию свободных идей. Идеи проходят визовый контроль, так же как изделия промышленности – таможню.

«ДЛ»: Российские торговые организации жалуются, что на последние выставки мод зарубежные производители привезли женскую одежду серых, темных тонов. А для мужчин, напротив, ярких розовых, зеленоватых оттенков. Гламур перекочевал в мужской гардероб?
А.В.: Россия еще не задает тон в мире моды. Когда коллекции создаются в европейских, американских или азиатских странах, никто не думает в первую очередь о русском рынке. Этим озабочены только производители на севере Китая или в Турции.

Что касается беспокойства байеров, есть тут нечто, определяющее закостенелость нашего вкуса. Мы долго въезжаем в каждый новый стиль. Российские женщины с трудом отправились в спортклубы, создали себе тонкие животы – раз уж в моде обнаженная талия, да так, чтобы выглядывали стринги. Вынуждены были сделать себе губы на африканский манер – подобно Наоми Кэмпбелл. Как все это нетипично для России. Но это и есть глобализм.
Мода меняется каждые пять лет, появляются новые стили. Только мужская мода очень консервативна. Посмотрите на фотографии 20–30-х годов: все те же пиджаки, галстуки и рубашки. Мужская мода была самой закостенелой областью производства. Теперь она будет главенствовать, а женская – плестись позади. Представителей сильного пола стало меньше, чем женщин. Например, в России мужчины составляют 40% населения. Женщин, извините, перебор.

«ДЛ»: И, как в природе, самцам нужен более яркий окрас?
А.В.: Именно так. Мы сейчас входим в новую эпоху – серых уточек и ярких селезней. На протяжении последних 15 лет я бессменно ношу цветные шарфики. Это считалось брендом Васильева. Прихожу на Неделю российской моды – в шарфиках четверть зала...

На яркость и красочность мужской моды очень влияет спорт. Зеленое и желтое – лидирующие тона сезона, потому что это цвета флага Бразилии, бразильской сборной по футболу, одежды их многочисленных болельщиков.
И они сейчас вошли в моду.

А розовый, всегда считавшийся девчачьим цветом, стал мужским потому, что игроки в регби в Америке одеты в розовые футболки. Так самая мужественная из игр повлияла на развитие мужской моды.
Иными словами, пути и ручейки модных тенденций различны, но все они сливаются в одно море. И все мы в нем плаваем. Кто брассом, а кто баттерфляем.

«ДЛ»: Александр, я слышала, вы дали интересное объяснение столь распространенному у нас явлению, как ниспадающие джинсы...
А.В.: Да, они явились из американских тюрем, где у заключенных отбирают ремень для того, чтобы они не дрались и не вешались. А кормят там скромно. Кепку-бейсболку они носят козырьком назад, чтобы удобнее было смотреть через решетку. Эта подчеркнуто небрежная одежда стала стилем одежды молодежи Гарлема. А молодежь – наиболее активный элемент общества.

И это тоже все влияние глобализма. Не замечали, как влияние Китая чувствуется в новых пропорциях? Короткие кривые ноги сейчас в моде.

Китайцы в восторге, а их-то больше. Что скажут русские, никого не волнует. Потому что русские сами себя наказали, как унтер-офицерская вдова. Если бы русские не уничтожили столько собственного народа, то рождаемость и территориальная целостность в России не были бы такими огромными проблемами. И великий сосед не вызывал бы такого опасения. Но почему-то сейчас, кроме нефти и газа, у нас не обращают большого внимания на то, что происходит в стране, в обществе.

Иногда на призывы моды клюют именно от неуверенности в своем собственном вкусе.

«ДЛ»: А как удалось в одежду ковбоя – джинсы – одеть весь мир?
А.В.: Удобство, дешевизна, затем демократизация общества – эту одежду носили и прислуга, и господа одновременно. Спасибо французским ткачам из города Ним, что изобрели эту ткань. Изначально она шла на паруса, потом ее привезли в Америку и из денима (как самой дешевой ткани) стали шить одежду старателям, искателям, пионерам Америки. Ковбои в конце XIX века, сделав джинсы своей рабочей одеждой, популяризировали их.
Но в Европу джинсы пришли лишь после Второй мировой войны, с американской армией, когда ее базы расквартировались в Германии, Италии, во Франции. Джинсы стали входить в жизнь, но в маленьких дозах, только движение хиппи, пришедшее к нам из Сан-Франциско в эпоху вьетнамской войны в 1968 году, сделало их символом молодежи.

Сейчас появилась интересная тенденция – создать ткань, которая выглядит беднее, чем она есть. Ткань, одежда мимикрируют, подобно ее хозяевам, маскируются под низы общества. Миллионерши на показе моды в первом ряду сидят в рваных, залитых краской джинсах, за которые они заплатили 600 евро. А может быть, и 1500. Все зависит от степени сумасшествия и их жертвенности очагу моды. Они готовы стать сегодня собственной прислугой, бомжем. Раньше мода диктовалась элитой общества, а сегодня – низами общества. Потому что мы сами уничтожили свою элиту.

Сегодня мода от-кутюр переживает состояние глубокой депрессии и, видимо, будет жить лишь как форма декоративно-прикладного искусства – в целях рекламы духов, косметических средств, самого бренда. Костюмы от-кутюр стоят от 30 до 300 тыс. евро.

Если в 80-е годы в мире от-кутюр было две тысячи клиентов, то в 90-е годы их стало 200. Сейчас около 50 женщин, готовых платить такие суммы. Ведь каждая коллекция от-кутюр – это 60 моделей, их надо продать. Значит, надо иметь 6 клиенток, которые купят по 10 моделей. Почти все коллекции не распродаются вообще. Это рекламная акция для телевидения и для прессы.

Мы свергли монархии, мы уничтожили коронации, пышные свадьбы, прочие ритуалы, то, что требует нарядов.
И даже на церемонии «Оскара» одежду берут напрокат. Голливудские дивы приходят в винтаже, чтобы не столкнуться с конкуренткой в таком же платье.

Да, люди предпочитают носить что-то из великого наследия моды. Сегодня в ходу ретро. Нам очень важно вернуться в 20-е, 30-е, в 50-е, в любые годы, только не в свою эпоху.

Это своеобразный эскапизм – не жить своей эпохой. Но если задуматься, она не прекрасна. Война то там, то сям, неизвестность будущего. А прошлое дает уют и состояние комфорта. Мода заметно поменялась после терактов 11 сентября в Нью-Йорке. Прежде мы жили в уверенности, что Америка всегда будет процветать, что Европа будет всегда ого-го. А расширение европейских границ до Румынии уже говорит о том, что туда войдут Украина, Албания и, может быть, Грузия. И это делает невозможным стиль жизни прежней Европы. Раньше Европа – это был Запад, теперь Европа – это в основном Восток.

Наверняка Китай, развиваясь, обгонит США. Если не через 5 лет, то через 10 лет. Вероятность взрыва китайского стиля в моде и того, что он захлестнет европейский стиль, очень велика.
Грядут большие изменения, а ретро нас всегда будет прикрывать.

Что движет модой – экономика или психология? И то и другое. Мода – это коллективное сумасшествие. Потому что надо заставить целую группу людей полюбить какие-то цвета, формы, силуэты. Одежда – для всех, а мода – для избранных. Не надо об этом забывать. В моде всегда есть элементы коллективности, уникальности, избранности и временности. Мода направлена на забвение. А стиль всегда смотрит в вечность.    

 



Партнеры