"Изгнание" из рая

Андрей Звягинцев: "Переживает тот, у кого на руках билетик спортлото"

20 мая 2007 в 15:59, просмотров: 833

Каннский фестиваль идет своим чередом. Критики смотрят кино, звезды дают интервью, тусовщики убивают время на вечеринках.

На вечеринке, посвященной премьере "Изгнания" Андрея Звягинцева был дан грандиозный салют — во сколько обошелся он, а так же привоз разнокалиберных звезд – от весьма странной персоны в данных обстоятельствах Ксении Собчак до Каннского лауреата Павла Лунгина — постоянному продюсеру Звягинцева Дмитрию Лесневскому — страшно представить.

Но траты были вознаграждены — на официальной премьере картины зал аплодировал несколько минут. А в фестивальной прессе написали, что "Изгнание" подтверждает венецианский статус Андрея Звягинцева как "мастера настроения и композиции", но тяжеловесный ритм и хронометраж "превращает просмотр в тест на выживание". В некотором смысле и интервью с ним – тест на выживание. Он тверд в своих убеждениях и не поддается на провокации.

 

Испытывали ли вы давление после первого фильма?

— В театре есть устойчивое мнение, что второй спектакль провальный, а я человек театральный и верил в то, что это действительно так, и не раз был свидетелем того, что это суеверие работает. После "Возвращения" пишущая братия приучила меня к тому, что так происходит и в кино. Я говорю сейчас не с высоты положения, а как о собственном опыте. Я полагал, что так и есть до тех пор, пока не началась работа. Как только началась работа, все улетело, рассыпалось как прах. Я понял, что не стоит бояться. Второй, седьмой, восьмой, девятый фильм — если ты работаешь, не думаешь о суевериях.

А после премьерного показа страхи появились? Все-таки фестиваль — это соревнование…

— Нет, я не смотрю на фестиваль как на соревнование. Во всяком случае, я пытаюсь умозрительно заставить себя думать, что это смотр. Тот, кто смотрит на этот как на беговую дорожку, проиграет. Видите — я употребил спортивную терминологию. Нет, это смотр, где фильм, получивший признание, отмечен какой-то частью людей — незначительной я бы сказал. Девять человек судей, и вполне возможно, что если будут другие девять персон, будет другой результат. Переживает тот, у кого на руках билетик с отмеченными цифрами в спортлото…

Сколько же стоил ваш билетик?

— Я не платил за билетик, у меня его нет, я смотрю на все со стороны. Потому что фильм отделяется от тебя, он имеет свою судьбу и сам участвует в состязании, а если выиграет — я буду рад за него, но для меня это особого значения не имеет. Во всяком случае, я стараюсь приучить себя к такой мысли.

Почему "Изгнание"? Кто-то говорит об изгнании из рая, но рая то не было…

— Вы сказали, что рая не было. Странная фраза. Рай был. Разве нет?

- Но ведь Вера говорит, что она была несчастна…

- Да. Да. Когда-то она была счастлива, когда-то они начинали. Когда-то человек был счастлив, когда-то он был приобщен к тайнам, тайне совместного целого, а потом разбился на куски, и пытается искать себя, и полагает, что нашел любовь, и полагает, что он в ней пребывает, как это происходит с Алексом. Я меньше всего хотел бы об этом говорить, хотел бы, чтобы вы сами все поняли.

А тогда к чему вы использовали цитату из апостола Павла про любовь?

— Излишне? Может быть неправы вы, может быть я. Но мне показалось, что будет неплохо, если эти слова прозвучат. Будет хорошо. Ничего не убавится в мире. Мне кажется, что только прибавится…

Как вы нашли этот город, где происходит часть действия?

— Когда мы искали город, нам сразу было понятно, что это будет не в России. Во всяком случае, что касается индустриальной архитектуры, то в России она чудовищная, непонятно, что за люди это придумывают… Было сразу ясно, что город будет где-то в Европе, причем в индустриальной Европе начала века, чтобы сместить временные рамки. Кто-то нам подсказал, что мы найдем то, что нам нужно на севере Франции. Мы долго блуждали по городкам и нашли то, что умозрительно формулировали как каменный мешок…

Город действительно заброшен?

— Действительно, это практически умерший город. Вы помните, в фильме были бар и гостиница на углу? Хозяин, месье Салах, где-то в 62 году стал владельцем этого места, и этот маленький барчик до сих пор не изменился — мебель, столы, потрясающей красоты кофейный автомат, музыкальный автомат, где до сих пор лежат пластинки с того времени. Он сейчас переживает какие-то трудности, связанные с тем, что этот хотят снести. В обе стороны от дома — пустующие дома. Умирающая территория. В "доме Роберта", на самом деле на фабрике, мы снимали в октябре, а в ноябре владелец продавал фабрику по производству ниток, потому что в Китае их производят столько, что он разорился…

Мне показалось, что и природа так же мертва как город…

— Вы совсем неправы. Природа не может быть мертвой, если ветер, листва, мухи, жуки, кузнечики — все дышит. Разве мертва природа? Вы, наверное, думаете, что это бесчувственное кино…

По мне так природа рождает чувства, это так же как человек в кадре может быть веселым, энергичным, но быть абсолютно мертвым, не рождать никаких чувств. А другой может сидеть на стуле, ничего не делать и при этом быть живым.

Вы считаете, кино должно воздействовать на эмоциональном уровне или на уровне интеллекта?

— Можно ли сделать фильм, чтобы он был целиком и полностью в сфере разума? Не знаю, возможно ли реализовать такую задачу. Конечно, фильм должен рождать эмоциональный отклик. Но только эмоции, лежащие в сфере сентиментальных переживаний, рождающих слезы, сочувствие, умиление — игра ниже пояса. Духовное переживание имеет другой оттенок. Из двух людей, выходящих из зала, я предпочту человека с бледным лицом человеку в слезах.

Кто из режиссеров на вас повлиял?

— Не знаю, почему, но с "Возвращения" я слышу "Тарковский". Я бы назвал прежде всего Антониони. Это моя родина, то место, где случилось со мной превращение. Я смотрел "Приключение", ничего не зная об Антониони, когда учился в ГИТИСе, в 86-м году. И если до этого события я понимал, что кино — это прекрасно, но в этот день я понял, что кино — это чудо, магия, волшебство не от мира сего. Со мной произошел невероятный переворот. Все, что я хотел, чтобы произошло на экране — происходило.

Кто еще? Брессон. Антониони. Тарковский. Бергман. В 18 лет я вышел из зала после просмотра "Земляничной поляны" и понял, что моя рубашка мокрая от слез…

- А после того, как вы стали режиссером, какие фильмы тронули вас до слез?

- Братья Дарденн "Дитя", "Магнолия", "Красота по-американски".

- А как вы относитесь к отечественному коммерческому кино?

- Мне кажется, некорректно говорить о работе коллег, но я едва ли когда-нибудь делал что-то подобное. Я могу смотреть такое кино, и есть фильмы, которые меня впечатляют в хорошем смысле. Я был очень сильно впечатлен "Кинг-Конгом". Я поразился, с какой любовью сделано это существо…

- А вы плакали в финале?

- Четно сказать, да, я плакал. Мне было невероятно жалко его. Это какое же кино, что режиссер заставил зрителя сопереживать чудовищу, монстру. Когда он безмолвно падает в пустоту, это гениально же сделано. Хотя вся первая часть — комикс, чудовищный комикс.

- Вот русская критика "Изгнание" поругивает, а иностранные зрители, с которыми я говорила, напротив, хвалят. Почему такая разница в восприятии? С нами что-то происходит, что нас не трогают трагедии?

— Что-то происходит. Вся территория за нашими пределами, люди свободные и в большинстве своем реализовавшиеся —самодостаточны. Я смотрю на них и восхищаюсь их свободой, свободой от всего, им все равно, что думают о них, им все равно, как воспринимают их мнение. Они смотрят на мир как на чудо, они ждут от него открытия, встречи, приобретения. С нашим подсознанием происходит что-то ужасное, мы лишены этого, мы не свободны, мы не радуемся успеху другого, мы закрепощены в своем рабском сознании, мы ждем реализации, и покуда этого не происходит с нами, мы не хотим, чтобы происходило с другими.

- А когда это происходит с нами, мы начинаем загрызать окружающих…

— Да, мы же это любим. Мы как тюремщики, надзиратели, мы рабы, сидящие в этой клетке и стоит нам выйти за ее пределы, мы тут же становимся стражами. Это, может, жестко, несправедливо и, конечно же, относится не ко всем. Но общая атмосфера такая. И я оттуда же. Когда мы освободимся, я не знаю.

Канны

 



Партнеры