Балканский хулиган

Эмир Кустурица: “У меня взрывной характер, но человек я не мстительный”

23 июня 2007 в 00:00, просмотров: 410

Знаменитый режиссер Эмир Кустурица принял на себя главный удар журналистов. Причем сам балканский принц мирового кинематографа это бурное внимание воспринимал абсолютно спокойно — не выказывая ни неудовольствия, ни восторга по этому поводу.

Такой же его новый фильм “Завет”, который показали на открытии XXIX ММКФ, — никакой сверхзадачи, никакого морализаторства, много простых шуток, иногда проходящих на грани дозволенного, особенно на тему секса, которого на этот раз особенного много.

В центре сюжета трое обитателей заброшенной деревушки — дедушка, внук и соседка-учительница. Однажды дедушка объявляет внуку о надвигающейся кончине и просит того выполнить его заветы: пойти в ближайший город, продать корову, купить икону и что-нибудь на память, и главное — найти себе жену.

Сразу после пресс-показа Эмир Кустурица дал интервью “МК”.

— Что такое вселенная Эмира Кустурицы?

— Это мир постоянных дионисийских празднеств, во время которых мир воспринимается цельно, без вычленения в нем лишь рационального. Сам я, снимая кино, стараюсь преодолеть рациональность, зайти за черту и привнести в кино чувство большой радости, счастья — чувство катарсиса. Я хочу быть как магний, который взрывается в теле. И на это нацелено мое кино.

— Что вы считаете самым большим достижением в вашей жизни?

— То, что вся моя семья до сих пор вместе. (В “Завете” жена Эмира Майя выступила в качестве продюсера, а сын Стрибор написал музыку и сыграл одну и ролей. — Г.Т.)

— Что вы больше всего ненавидите в современном кино?

— Поверхностную рыночную идею атаки на потребителя-зрителя.

— А что для вас составляет самую интересную часть кино?

— Радость, которую я ощущаю, когда представляю, как буду создавать архитектуру фильма, сцены, которая вызовет восторг. Создание невидимой страны, которую я вижу и чувствую, страны, которую никто не видел до меня. Это то, что вливает мне в кровь адреналин.

— Если бы вы снимали самый последний фильм в своей жизни, то что бы это было?

— Это был бы фильм, который бы я снимал как свой самый первый фильм. Это был бы любительский фильм. Я бы использовал фиксированную камеру, фиксировал бы одно событие на протяжении всех времен года. Я бы постарался вырваться из жизни и из кино, изменил бы состояние мира, в котором находился всю жизнь... Одно место в парке и одна позиция камеры.

— Вы сказали, что собираетесь снимать картину о деятеле мексиканской революции Панчо Вилье. Почему именно Вилью вы выбрали героем своего фильма?

— Меня инстинктивно тянет к теме революции, к образам людей, которых приводят в движение необычные, странные ситуации. Мне вообще близка высокая романтичность и эмоциональность латиноамериканцев, в частности мексиканцев.

— Я слышал, вы отлично играете в футбол, но играете жестко и даже грубо. По крайней мере, американцы из Колумбийского университета жаловались. Это правда?

— (Смеется.) Я не умею проигрывать. В том, что касается футбола, я вообще очень изобретателен. Точнее, был изобретателен, потому что сейчас я уже не так много играю в футбол. Но вообще я полностью отдаюсь любой игре, в которой мобилизуются все мои способности и возможности. Помню, я однажды даже подрался с одним парнем, но это было в пылу игры. У меня взрывной характер, но человек я не мстительный.

— Говоря о футболе, не могу не спросить о вашем фильме, посвященном Диего Марадоне. Почему вы выбрали его?

— Мы очень близки с Марадоной, и он мне очень симпатичен. Для меня он — как Мэрилин Монро. Точнее, когда я смотрю на фотографию Мэрилин Монро, то сразу представляю рядом с ней такого мужчину, как Марадона. Если бы я был Энди Уорхолом, то я бы не Мэрилин, а его поместил на картине — конечно, как символ противоположного пола. Он очень фотогеничный и очень тонкий человек. Плюс то, что он сделал в футболе, я бы назвал победой над притяжением. Фильм будет полудокументальным-полухудожественным.

— Расскажите о вашей панк-опере “Время цыган”, премьера которой состоится в Париже в конце июня...

— Я очень оптимистично смотрю на то, что получилось, потому что моя страсть к визуальной стороне, к передаче зрительных ощущений выразилась в этой опере максимально. Думаю, что эта опера станет одним из самых значительных достижений в моей жизни.




Партнеры