Пионеры в Париже

Французский музей отдан русским

25 июня 2007 в 00:00, просмотров: 327

Круглые щеки, целеустремленный взгляд, решительно сжатые губы и короткое каре в стиле 30-х. Все парижское метро заклеено афишами с этой фотографией пионерки работы Александра Родченко. Афиша гласит, что в Музее современного искусства Парижа (не путать с Центром Помпиду) открылась грандиозная ретроспектива классика авангарда, основателя фотографического модернизма и изобретателя фотомонтажа.

Парижский музей модерн-арта — от Эйфелевой башни через Сену. В 1925 году Родченко был командирован в Париж для оформления советского раздела Международной выставки декоративного искусства и художественной промышленности и только-только начинал свои эксперименты в фотографии. Снимал ли он тогда символ французской столицы? Пока таких негативов не найдено.

И вот Родченко вернулся в Париж снова. Теперь легенду фотографии принимают по-королевски. Во Дворце Токио, где расположен музей, под ретроспективу выделили огромную площадь — 3000 метров. Вездесущая директор Московского дома фотографии Ольга Свиблова, только что открывшая русский павильон на Венецианской биеннале, успела и здесь. Большая часть ретроспективы приехала из МДФ. Это те самые фотографии, которые полгода назад выставлялись в Манеже.

— Ольга Львовна, чем выставка в Париже отличается от московской?

— Французы — а эту экспозицию делала куратор Эммануэль де Л’Экоте — видят творчество Родченко совсем иначе, чем мы. Для них он — в первую очередь фотограф-экспериментатор. А мы считаем, что самая большая его ценность — в изобретении фотомонтажа. Здесь равных ему просто нет.

Француженка Эммануэль три месяца вплотную занималась концепцией выставки: разыскивала редкие фотографии в архивах Центра Помпиду и у частных коллекционеров (многое привез большой специалист по русской фотографии кельнский галерист Алекс Лахман). Ольга Свиблова говорит об экспозиции даже с некоторой завистью: “Нам бы тогда столько квадратных метров — уж мы-то развернулись бы”. Ее можно понять — показывать мультихудожника во всем объеме и разнообразии его творчества, этакий фонтан изобилия идей и новшеств, которые извергались из Родченко, особенно в 20—30-е годы ХХ века, на площади, в три раза меньшей, чем у французов, — гораздо труднее.

Экспозиция открывается неожиданно: в первом зале не фотографии или фотомонтажи, а менее известные четыре живописные абстракции 1919 года из Третьяковки и семь деревянных абстрактных скульптур. Оказалось, внук художника Александр Лаврентьев сделал их по эскизам деда — сам Родченко идею так и не успел воплотить. Некоторые стоят на подиуме, а несколько летят в воздухе и, подсвеченные особым образом, бросают на стены ажурные тени. Все-таки как важно сделать удачное начало выставки. Ты видишь эти ажуры и уже готов к неторопливому всматриванию, обдумыванию. И кураторы постарались все остальные произведения расположить так, чтобы было не рваное, а поступательное движение по экспозиции. С одной стороны, работы вывешены в хронологическом порядке. А с другой стороны, показана эволюция творчества Родченко. Вот — портреты: Маяковского, жены Варвары Степановой. Дальше — Москва и знаменитые родченковские ракурсы (снизу — вверх). Стройки, знаменитые людские пирамиды на Красной площади и геометрические шеренги спортсменов-динамовцев. И здесь же — серия переломного для Родченко 1933 года, когда он, сломленный, едет снимать заключенных на строительстве Беломорканала.

И заканчивается экспозиция неожиданно: в небольшом зале висят две живописные картины. Одна — “Цирк” 1935 года; другая — “Абстракция” 1943-го. Кто-то из коллег тогда сказал: “Смотри-ка — просто Тышлер”. Родченко, оказывается, уже совсем бессловесный, и тут опередил время — так, как он, потом стали писать шестидесятники.

Продлится ретроспектива работ Родченко в Париже по 16 сентября.



Партнеры