Монологи и прочие мелочи

2 ноября 2007 в 14:11, просмотров: 906

Монолог старика

Пришли на пруд трое молодых. Понятное дело — навеселе. И — сразу купаться. Первые двое бросились в воду и поплыли. Фыркают и хохочут. Третий бросился за ними, да то ли плавать не умел, да спьяну об этом забыл, то ли ногу свело, то ли сердечко прихватило — стал тонуть. Я увидел — кинулся выручать. Он барахтается, захлебывается, за меня хватается, на дно тянет — здоровущий, с таким и не справиться. Кричу его друзьям: “Приятель ваш тонет!” Они не слышат. Из последних сил кричу: “Спасайте! Сам тону!” Оглянулись, подплыли, вытащили меня и его. Выволокли на берег. То-то радости! Они еще больше раздухарились, побегли в магазин, притащили водки, коньяка, шампанского, стали пить за счастливое спасение. Им бы повод найти. И не почувствовали: один из них был на волосок от гибели. Может, снова, уже когда я ушел, втроем купаться полезли…

Чем виноваты дети?

Закрутился служебный роман. И родился мальчик. Он сперва навещал ребенка. Потом перестал. Она уверяла: ей от любимого ничего не нужно. Завела кроху для себя. Сама справится. Но он больше не появлялся. Она уволилась. А ребенок все ждал отца.

Монолог профукавшего

Профукал жизнь. Прожил ее так, как хотел. Спал с женщинами, которых любил, общался с теми, с кем было приятно, презирал тех, кто этого достоин. А мог построить такую карьеру!

Монолог грабителя

Я не угнал ее машину. А мог. Она вышла из нее прямо мне навстречу. Я вполне мог опрокинуть ее на землю и сесть за руль. Но я этого не сделал. И сумочку у нее не отнял. Хотя вполне мог выхватить и убежать. А она даже “спасибо” мне не сказала.

Вопль сатаны

Ну и оставайся со своим величием, человечество! А я хотел подарить тебе греховное счастье.

КПСС

Один человек мучился, переживал из-за своего прошлого: “Зачем я вступил в ряды КПСС? Ведь вскоре грянула перестройка, и я оказался замаран, вот и не пригодился в новой жизни, был отринут… Если бы можно было изменить ту мою ошибку, исправить ее!”

Не он один так маялся. Многие взывали к Господу с мольбой — дать им шанс заново пройти жизненную дистанцию. Скорбящих было столько, что Господь позволил.

И вот — никто из них не пошел на сделку с совестью, на компромисс с проклятой действительностью.

Но напрасно они ждали перемен в обществе. Ибо, не вступив в ряды правящей партии, не стали разлагающей ее частью, дрожжами и закваской брожения умов, оказались вдали и от передовой части диссидентствующего народонаселения, и от авангарда властной верхушки, то есть в стороне от тотального процесса тотального распада тоталитарной системы, и, значит, не могли ему содействовать. Перестройка в связи с этим не грянула. Не наступила.

Наши же персонажи вновь лили горькие слезы из-за несложившейся судьбы.

Вовсе не потому их не взяли в активные созидатели нового строя, что они были плохи, а потому, что были слишком хороши для заступивших на вахту творцов истории.

Сознание

Я сидел на скамеечке в Битцевском парке. Мимо шел мужчина с двумя туго набитыми полиэтиленовыми пакетами. “Наверное, расчлененка”, — подумал я.

Я сидел в вагоне метро. Рядом стоял мужчина в камуфляжной форме. Пятнистая куртка над правой ягодицей была сильно потерта, почти до дыры. “Наверно, кобурой”, — подумалось мне.

Из дома, мимо которого я проходил, доносился детский плач и вопли взрослых. “Пытают заложников или не могут угомонить похищенного ребенка”, — зафиксировалось в голове. Потом женские вопли раздались из ближайших кустов. “Насилуют”, — уверенно подсказал разум.

Ко мне приближался отряд бритоголовых. Я поспешно свернул в переулок. И увидел наставленный на себя клинок ножа. Раздался голос: “Гони деньжата!” Инстинктивно, защищаясь, выбил оружие из рук нападавшего.

“Оказываешь сопротивление? Представителям власти?” — оглушили меня сразу несколько голосов и одна электрошоковая дубинка. И люди в погонах потащили меня в милицию.

Я очнулся в камере и теперь боюсь только суда — самого справедливого и гуманного.



    Партнеры