Германия после объединения. Размышления на тему…

8 ноября 2007 в 12:38, просмотров: 713

В октябре Германия в очередной раз отметила, пожалуй, свой самый главный государственный праздник – День объединения. 17 лет назад Германия, по крайней мере юридически и географически, стала единым государством. Таким образом, была реализована воля немецкого народа жить в единой стране.

Считается, что процесс объединения начался с момента падения Берлинской стены в ночь с 9 на 10 ноября 1989 года. И это действительно так. За одиннадцать месяцев – с ноября 1989-го по октябрь 1990-го – было многое сделано на пути единства: проведены многочисленные переговоры, приняты важные политические решения: на территории ГДР была введена западногерманская марка (1 июля); заключен германо-германский договор о единстве (31 августа), который и сделал возможным объединение на основании статьи 23 Основного закона ФРГ, согласно которой пять восточногерманских земель присоединялись к Федеративной Республике Германия; было подписано соглашение по формуле «2+4» об окончательном урегулировании в отношении Германии (12 сентября).

Однако несмотря на эту солидную юридическую базу, процесс объединения в этот период был скорее эмоционального свойства, а практическая стадия объединения началась лишь после 3 октября 1990 года, когда страна в целом, народ, правительство столкнулись с очень сложной задачей – решить колоссальные внутриполитические проблемы экономического, социального и, наконец, ментального характера.

В начале 90-х годов германские эксперты говорили о том, что стране потребуется 15–20 лет, чтобы стать по-настоящему единым государством. Прошло 17. За эти годы в Германии успело вырасти целое поколение молодых немцев, которые такие понятия, как «стена», «раскол Германии», знают лишь из учебников истории или из рассказов своих родителей и старших товарищей.

«Молодых людей уже не касаются проблемы Запада и Востока, которые касаются более взрослого поколения людей», – сказал мне как-то один из влиятельных берлинских политиков. Пожалуй, именно у молодых нет проблем с национальной идентификацией. И это, безусловно, позитивный момент. Сегодняшнее поколение 20-летних – это будущее Германии, но пока лишь небольшая часть немецкого общества.

В беседе с лидером Левой партии Германии Лотером Биски я задала, возможно, провокационный вопрос: «Тогда, в 90-м, вы мечтали именно о такой Германии, в которой вы живете сейчас?» Его ответ был очень дипломатичным: «В 90-м я не мог представить, куда все приведет». Но после небольшой паузы он добавил: «Единство я оцениваю положительно, а будущие поколения оценят его еще более положительно, но само объединение создало определенные проблемы; было много неправильных решений; были те, кто проиграл, и те, кто выиграл. Кому теперь принадлежит бывшая ГДР? Западным концернам. Имели место неправильные решения, и целый ряд людей столкнулись с несправедливым отношением. На Востоке люди чувствуют, что их слегка отодвинули на задний план».

Сформировавшиеся однажды стереотипы с отчетливо выраженными негативными признаками построили в головах людей прочную «ментальную стену». В годы раскола немцы, по крайней мере интуитивно, стремились к единству, воссоединению семей, разбросанных «холодной войной» по обе стороны искусственной баррикады.

Но за полвека раздельного существования была утрачена общность культуры, которая свойственна единой нации. Разные уклады жизни способствовали формированию у людей различных моделей поведения, различной системы ценностей. Метод «парового катка», использованный руководителями ФРГ сразу же после объединения: унификация жителей бывшей ГДР до эталона жизни и поведения западных немцев; «внедрение» в сознание «осси», что 40 лет они прожили в государстве беззакония и произвола; очернение и криминализация условий жизни в социалистическом обществе обоснованно вызывали протест восточных немцев.Фантомные боли «старшего брата» с Запада до сих пор сотрясают немецкое общество. Время от времени всплывает «страшная правда» о том или ином гражданине бывшей ГДР, участвовавшем в «преступлениях режима». Так, например, летом этого года, как раз накануне годовщины возведения Берлинской стены, из архивов Штази в Магдебурге и Кемнице один за другим появились два ранее неизвестных приказа, которые предписывали пограничникам ГДР «не медлить с использованием стрелкового оружия, даже если среди нарушителей границы есть женщины и дети». Я не собираюсь оправдывать ни приказы, ни исполнителей, но мне кажется по меньшей мере странным, что подобные обличительные свидетельства всплывают как раз тогда, когда легче всего сыграть на эмоциональных настроениях населения.

Как это ни парадоксально, но даже смерть не способна примирить современную ФРГ с ее бывшими классовыми врагами. В ноябре 2006 года скончался Маркус Вольф, руководитель внешней разведки ГДР. В 1993 году суд в Дюссельдорфе наказал его «за измену Родине» (непонятно, какой именно!) шестью годами тюрьмы, но спустя некоторое время приговор был смягчен, Вольф получил два года условно. Немецкие СМИ, естественно, не оставили без внимания смерть Вольфа, и это понятно. Ведь он – личность легендарная. Есть такой негласный человеческий закон: о покойнике или хорошо, или ничего. Но в случае с Вольфом про этот негласный закон вообще забыли. Типичным для всех статей о Вольфе являлось то, что авторы даже не пытались рассматривать его как обычного человека, отдельно от ГДР. «Чем мог гордиться известный глава пресловутой внешней разведки ГДР, отдавший всю свою жизнь этому социалистическому государству, а затем вынужденный вместе со всеми наблюдать, как это государство исчезает с лица земли?» – это выдержка из вполне нейтральной статьи «Зюддойче цайтунг».

«Ди вельт» пошел дальше своих коллег, сравнив бывшего руководителя внешней разведки ГДР с министром вооружений правительства Гитлера, который «убеждал судей Нюрнбергского трибунала, что не имел ни малейшего представления о существовании концентрационных лагерей и холокоста». Причиной негодования автора статьи стал всего лишь некролог, изданный «Обществом Фридриха Вольфа». «Ни слова о 34 годах руководства шпионской службой ГДР в непрерывной борьбе против демократии и правового государства, ни одного слова о его осуждении за незаконное лишение свободы, ни одного слова о преуменьшении серьезности преступлений Штази и несправедливости СЕПГ». Эти примеры очень хорошо показывают, что в единой Германии до сих пор продолжается какая-то непонятная война в отношении уже несуществующей ГДР. Но 40 лет нельзя просто взять и вычеркнуть из немецкой истории, как нельзя заставить людей забыть или отречься навсегда от их прошлого.

Символом единства нации могла бы стать, но, к сожалению, так и не стала Ангела Меркель – канцлер с Востока.

Такая карьера, как у нее, – со стремительным взлетом на волне единства – была доступна далеко не всем «осси». «Путь канцлера – это одно, но почему-то ни один дипломат из ГДР не был принят на дипломатическую службу в единой Германии, и это никак не было связано с их профессиональной квалификацией», – подчеркнул в разговоре со мной Лотар Биски.

Кстати, я лично знаю бывшего консула ГДР в Милане, сейчас ему около 50, он учился в России, свободно владеет тремя иностранными языками, в том числе и русским. Но почему-то он работает водителем. А ведь несколько лет назад в ведомстве иностранных дел Германии катастрофически не хватало квалифицированных сотрудников со знанием русского языка.

Я однажды поинтересовалась у своей немецкой приятельницы, которая почти 15 лет живет и работает в России: почему в начале 90-х она совершила столь отчаянный шаг – покинула дом, семью, благополучную Германию и отправилась «искать приключений» в России? Зачем в «лихие 90-е» русские ехали в спокойную, сытую и демократическую Германию, объяснить легко, но обратный процесс – немцы едут в Россию – стороннему наблюдателю понять гораздо сложнее. «После объединения я была в том возрасте (35 лет), когда, пытаясь найти работу, получаешь ответ, что твоя профессиональная квалификация слишком высока для этой должности.

Мне просто не говорили, что я стара для этой работы. Специалисты со знанием русского языка в то время также не были востребованы в Германии. Я приехала в Москву и не раскаялась. Здесь я встретила соотечественников моего возраста. Я и целое поколение немцев были выброшены на обочину жизни. Тогда это означало потерю профессиональной занятности». Спустя какое-то время она добавила: «Раны, нанесенные стеной, время уже залечило, и это очень хорошо, что можешь ехать куда хочешь… Но настоящего объединения, когда объединяются двое и каждый привносит что-то свое, не произошло».

Немцы хотели объединения, но его результаты удовлетворили далеко не всех.

Западные немцы на долгие годы были обложены так называемым налогом на солидарность, который восточные как объекты этой солидарности не платят. Восток получил прекрасные дороги, новейшую систему связи и коммуникаций, отремонтированные дома, социальные объекты, обновленную систему ЖКХ, но при этом и «экономическую дискриминацию» – средний уровень заработной платы на Востоке примерно на треть ниже доходов в Западной Германии. Несмотря на сотни миллиардов евро, «вкачанных» в новые восточные земли, специалисты предпочитают уехать за рубеж. В результате бывшая ГДР становится местом компактного проживания половины безработных немцев.

Безусловно, на Востоке сегодня уже есть маленькие островки благополучия. Большой бизнес нуждается в квалифицированных специалистах – инженерах, техниках, но с гуманитариями, бывшими государственными служащими дела обстоят куда более прозаично: многим пришлось переквалифицироваться в управдомы, шоферы, грузчики…

А ведь даже в послевоенной Западной Германии, несмотря на кампанию по денацификации, чиновники Третьего рейха и функционеры НСДАП в своем большинстве смогли продолжить или возобновить свою политическую и служебную карьеру. Но в ФРГ новейшего времени в отношении функционеров СЕПГ проводился жесткий курс по недопущению их на службу в федеральные и местные учреждения и по ограничению их общественной деятельности.

Эксперты утверждают, что единственной сферой, где объединение Германии действительно прошло в полной мере, является бундесвер. Отчасти согласиться можно, если говорить о создании единой армии по духу и по форме, а не об объединении двух армий, так как Национальная народная армия ГДР была фактически уничтожена. Если солдаты и частично унтер-офицеры (в основном срочной службы) ННА ГДР были просто переодеты в другую униформу и включены в состав бундесвера, то все офицеры и генералы ННА ГДР были сразу же уволены со службы. Срок службы в ННА ГДР им не был засчитан ни как военная служба, ни как даже государственная гражданская служба. Их воинские звания в ННА не были признаны бундесвером. Фактически их всех лишили воинских званий вообще. Лишь несколько десятков молодых офицеров ННА были приняты в бундесвер, но звания им присвоили на один-два ранга ниже. Нескольких генералов ННА также приняли в бундесвер, но они получили лишь звания оберст (полковник), среди этих счастливчиков были в основном летчики и авиатехники самолетов МиГ-29, которые бундесвер принял на вооружение, а также отдельные ценные специалисты в различных областях военной науки. Однако и этих офицеров по мере освоения техники офицерами из западной части страны также отправили на покой.

У бундесвера сегодня новые задачи. Согласно концепции политики безопасности 2006 года, к национальным интересам Германии относятся: свободная мировая торговля как основа благополучия страны, предотвращение региональных кризисов, которые могли бы стать угрозой безопасности ФРГ, активные действия, направленные на «предотвращение глобальных угроз прежде всего международного терроризма и распространения оружия массового уничтожения». К тому же стратегическое значение придается надежному снабжению страны энергоносителями. Теперь бундесвер определяется не как «оборонительная», а  как «действующая» армия, которая должна быть в состоянии одновременно участвовать в пяти миротворческих миссиях, направив в них максимально 14 тысяч солдат. К 2010 году армия должна состоять из сил быстрого реагирования в составе 35 тысяч солдат, 70-тысячных стабилизационных сил и 150-тысячных сил поддержки.

Германия с каждым годом набирает политический вес в мире. «Локомотив» Евросоюза стремительно мчится вперед, увеличивая обороты. В начале 90-х, не разобравшись с проблемами у себя в доме, Германия начала завоевывать позиции в мировой политике. Да и к чему, собственно говоря, заботиться о душевном комфорте третьей или даже уже четвертой части населения страны, когда нужно участвовать в урегулировании проблем глобального масштаба? Время и так все расставит по своим местам. Ставка сделана на молодых, получивших единое воспитание в единой стране.

И последнее. Но это, пожалуй, больше имеет отношение к России. Сегодня те самые молодые немцы – будущее Германии, уверенные в своей правоте, подкрепленной неким набором дежурных знаний о России (КГБ, Сталин, ГУЛАГ), – могут спросить вас о том, почему русские до сих пор не признали совершенные ими ошибки, как это сделали они, немцы. Одна из таких «ошибок», которую должны признать русские, – оккупация стран Восточной Европы и, конечно же, Германии после Второй мировой войны. Подобные «преступления», по их мнению, стоят на одной ступени с преступлениями фашистского режима. Какие предложения нам сделают лет через десять? И как бороться с такими угрожающими симптомами? Я, если честно, не знаю.    

По заказу немецкого телеканала N24 накануне годовщины объединения был проведен опрос общественного мнения, который показал, что почти каждый пятый немец (19%) хотел бы вернуть Берлинскую стену обратно. На востоке страны таких 21%. 74% жителей Восточной Германии считают себя обделенными по сравнению с западными немцами. Опросы в Саксонии-Ангальт показали, что четвертая часть населения земли хотела бы, чтобы ГДР вернулась. И это отнюдь не тоска по коммунистическому прошлому, не желание видеть во главе государства старое руководство ЦК СЕПГ. Это прежде всего желание чувствовать себя в своей стране полноценными гражданами, а не людьми второго или даже третьего сорта.



Партнеры