Когда катет длиннее гипотенузы

29 ноября 2007 в 13:25, просмотров: 791

Шахматные события, связанные с днем рождения Михаила Таля, были в эти дни так богаты, что только сейчас мне удается поделиться своими личными воспоминаниями о великом игроке. Сорок лет назад Советский Союз открыл космическую эру, и тогда же Таль совершил свой первый космический взлет: стремительно ворвался в шахматную элиту и завоевал золотую медаль чемпиона страны. А всего три года спустя, выиграв у Ботвинника, стал восьмым чемпионом мира.

В том далеком 1957-м на следующий день после триумфа Таля Юрий Кабалевский, сын выдающегося композитора, привел двадцатилетнего гения в московскую школу № 144, где руководил шахматным кружком. Сеансер разбрасывал пионерам фигуры направо и налево, и, кажется, только мне удалось устоять. Ничья с Талем оставила яркий след в моей школьной жизни.

А спустя восемь лет встреча с Талем стала одним из самых памятных событий и в студенческой жизни. В очередном чемпионате МГУ по блицу вне конкурса играл Таль. И, наверное, от волнения я умудрился выиграть у гроссмейстера и заодно стать чемпионом университета. Самому не верилось в это. Многотиражка "Московский университет" напечатала заметку под названием "Самое невероятное событие года".

            И следующая встреча, которая произошла уже в аспирантские годы, в начале 70-х, навсегда сохранилась в памяти. Работая над диссертацией, я время от времени подрабатывал в "64". Однажды мне поручили подготовить материал Таля. Он чувствовал себя неважно и предложил побеседовать в доме, где остановился. Я приехал к нему и уже собрался включить магнитофон, но на столе стояли шахматы, часы, и, само собой, Талю было не до диктовки: он автоматически сыграл е2-е4. Не раз уж описывалась фанатичная любовь Таля к шахматам: он готов был играть когда угодно, с кем угодно и где угодно. А тут под руку подвернулся партнер, который мог продержаться ходов двадцать... 

Как пел Высоцкий, "мы сыграли с Талем десять партий", и хотите верьте, хотите нет, счет оказался равным. Но результат этот не имел никакого отношения к шахматам, скорее это был медицинский прецедент. Дело в том, что весь день Таль жаловался на почечные колики, а мое предложение отказаться от поединка было им проигнорировано. Во время игры приступы стали нестерпимы, и пришлось вызывать "скорую помощь". Таль прилег и, пока ждали врача, диктовал статью. Половина уже была готова, и тут ему сделали укол. А когда Михаилу полегчало, мы снова сели за доску. Но "скорую" пришлось вызвать еще раз. Боли то утихали, то усиливались, но это не отражалось на веселом состоянии этого солнечного человека. Необходимая статья была готова к утру, когда Таль наконец уснул…

            В 1974 году я задумал сделать с Талем большое интервью и отправился в Ленинград, где вскоре начинался чемпионат СССР с его участием. Один из свободных дней мы провели в его гостиничном номере. С тех пор прошло более 30 лет, но, кажется, эта беседа не устарела и сегодня. Вот несколько фрагментов из нее.

            – Михаил Нехемьевич, правда ли, что вы обладали незаурядными математическими способностями и были непобедимы в олимпиадах и конкурсах?

            – Насколько помню, когда настало время идти в школу, я умел перемножать в уме трехзначные числа. Дело кончилось плохо – учителя лишили меня детства, определив сразу в третий класс. Была даже предпринята попытка отправить еще дальше – в четвертый, но эту партию с гороно дирекция школы проиграла.

            – Какому предмету вы отдавали предпочтение – алгебре или геометрии?

            – Алгебраические задачи я решал почти мгновенно, а вот с геометрией отношения складывались неровно. Самое главное здесь – чертеж, а у меня, как ни старался, катет всегда оказывался длиннее гипотенузы.

            – И чем закончилась ваша математическая карьера?

            – Учительница недоумевала, почему я щелкаю задачи как орехи. Она не сомневалась, что я подглядываю в ответы, и ставила двойки. В конце концов родителям это надоело, и они перевели меня в другую школу. Перестановка ходов даром не прошла – любовь к математике несколько остыла и инициативу перехватили шахматы.

            – Но вы не сразу перешли в профессионалы...

            – После окончания школы, а затем Рижского университета я получил диплом филолога и работал учителем русского языка и литературы. Преподавал с большим удовольствием, но когда из-за моих постоянных отлучек у учеников накопилось несколько месяцев "окон", я, увы, вынужден был написать заявление об уходе.

            – Прежде чем это случилось, произошел один шумный "скандал". Вы стали чемпионом страны, вся Рига ликовала, а класс, в котором вы вели литературу, с утра до вечера разыгрывал комбинации Таля. Школьники даже не стеснялись играть на ваших уроках...

            – Дело было так. Войдя однажды в класс, я обнаружил на подоконнике доску с расставленными на ней фигурами. Нетрудно было убедиться, что белые объявляют мат в четыре хода. Но я не пошел на конфликт, а повел свой рассказ о "лишних людях". Однако снова взглянув на доску, понял, что сам являюсь лишним человеком... За это время в партии было сделано еще несколько ходов. Если бы белые довели замысел до логического конца и заматовали неприятельского короля, во мне взял бы верх шахматист и я бы простил нарушителей дисциплины. Но, к  несчастью для них, белые не только упустили возможность дать мат, но и вообще оказались у разбитого корыта. Оставлять такое поведение учеников безнаказанным было непедагогично, и я потребовал у них дневники. Правда, к концу урока немного успокоился и ограничился внушением. "Черные" обрадовались, что все обошлось, а "белые" попросили поставить автограф в дневнике. Единственный раз в жизни я сделал строгую надпись: "Не нашел мат в четыре хода на уроке литературы".



Партнеры