Людоед

4 февраля 2008 в 19:00, просмотров: 264

 

                                 ЛЮДОЕД

 

       Серёга Пухов, муж моей сестры, которого в нашей охотничьей компании

  запросто звали Пушок, принёс в дом маленького, визгливого поросёнка. Через

  полгода или чуть больше свинёнок превратился в здорового свина и пришло

  время его колоть.

       - Горе-то какое! - решил поплакаться мне Серёга, когда я пришёл к нему

  в гости. - Поросёнка резать надо. А как его резать? Я же его с пелёнок знаю.

  Он же, как член семьи! У меня рука на него не поднимется.

       - Так я могу его заколбасить, - предложил я. - Чего голову-то ломать?

  Завтра суббота, приду с утра, часиков в восемь. К обеду опалим и разделаем.

       В восемь утра как штык я стучался в дверь. Заспанный Пушок открыл и

  повёл меня на кухню.

       - Чего тут курить? - решил я поторопить события и стал выбирать в

  ящике стола нож. - Чего время-то терять? Сейчас быстренько всё сделаю, а

  потом и перекурим.

       - Не торопись, - попросил Серёга, виновато пряча глаза. - Я специалиста

  с работы пригласил. Он сказал, что в восемь придёт.

       В дверь постучали. Пушок впустил парня примерно своего возраста.

       - Здорово, ребята! - весело произнёс специалист. - Чего такие кислые?

  С водкой проблемы? - напугался он.

       - Да нет, водку купили. - Серёга полез в холодильник. - Вот!

       - Так наливай! Чего же ты с этим делом тянешь? - специалист ещё больше

  оживился. - Давай граммов по сто пятьдесят марцизнем - и за работу.

       Пока Пушок разливал по стаканам водку и колдовал над закуской,

  специалист, которого звали Лёшкой, вынул из авоськи резиновые перчатки,

  прорезиненный фартук и шкатулку красного дерева.

       - Знаешь, мне, пожалуй, "по рубчик" налей, - показал на свой стакан

  Лёха и открыл коробку.

       В недрах шкатулки, на зелёном сукне, в специальном углублении лежал,

  ослепительно сияя безукоризненной полировкой, кинжал.

       - Ух, ты! - вырвалось у меня, и я потянулся к ножу.

       - Руками не трогать! - оттесняя меня, предупредил Лёшка. - Это вам не

  игрушки, а инструмент! Свинорез. В чужие руки не даю: порчу навести могут.

  Мне уже два свинокола испоганили. Смотреть - смотрите, а в руки - ни-ни!

       Мы с Серёгой переглянулись и покачали головами: "И вправду спец!"

       Сели за стол.

       - А ты чего не пьёшь? - подозрительно спросил Лёха, отодвигая от меня

  шкатулку подальше. - У тебя, часом, не дурной глаз? - он на всякий случай

  закрыл коробку и убрал её на холодильник. - От непьющих всегда неизвестно

  чего можно ждать, - объяснил Серёге специалист. - Знаешь, какие они

  ненормальные?

       - Да это он так, - начал оправдываться за меня Пушок, - дуркует уже

  второй год. А так-то он пьющий: дай бог каждому!

       Лёшка скептически посмотрел на меня, и я понял, что сильно ему не

  понравился. Он взял водку, налил в стакан, выпил, а последними каплями оросил

  свинорез и спрятал его от меня за пазуху.

       - Ну, перекурим и начнём! Жара, не жара, а косить надо! - констатировал

  специалист.

       - Ребята, я - пас! - ещё раз предупредил Серёга. - Режьте без меня!

       - Угощайся, - я открыл пачку. - "Столичные".

       - Нет, спасибо, - специалист полез в грудной карман, - я провинциальных

  покурю, животноводческих, - и, вынимая "Мальборо", порезал руку. В ход опять

  пошла водка, остатками которой был продезинфицирован палец.

       Минут за сорок лёгкого перекура Лёха объяснил нам всю гнилость и

  несостоятельность Серёгиной позиции, а также посвятил нас в два десятка

  способов умерщвления беконосодержащих животин. Когда закончилась вторая

  бутылка водки, я и Лёша пошли во двор. Подошли к сараю, где жил, как член

  Серёгиной семьи, боров Борька.

       - Нужно рекогносцировку провести, - определил специалист, посмотрев

  на сарай, и полез по сугробам за строение. Тыльная сторона сарая служила

  звеном забора, отделяющим наш огород от соседей, и через минуту я увидел

  Лёху, бредущего по соседскому огороду. Осмотр задней стороны сарая

  закончился, и Лёшка полез через забор возле меня в наш огород.

       - Свиняч поросячий! - выругался специалист, приземлившись на четыре

  точки. - Я себе титьку отрезал! - Лёха вынул из-под фартука и бросил в снег

  свинорез и принялся рассматривать прореху в рубахе и десятисантиметровый

  порез на груди.

       - Какого хрена ты туда полез? - прикладывая к ране снег, спросил я.

       - Посмотреть, как сарай устроен: нет ли прорех в стенах или запасных

  выходов, - извинился Лёшка. - В прошлом году пригласил меня такой же

  чистоплюй, вроде Пушка, поросёнка резать. Сам, конечно, не пошёл. Ну, я

  свинокол за пояс и вперёд! Присел на корточки возле свиньи и хорошо, что

  между ног себе ничего не отрезал, а только ляжку проткнул. Тут, конечно,

  лужа крови натекла, свинья занервничала, я и давай её успокаивать: нож за

  спиной держу, а другой рукой стал ей за ухом чесать. Она успокоилась, на бок

  прилегла и глазки прикрыла. Прётся хозяин с ножом - уже разделывать собрался!

  Он слышал, как я завизжал, увидел лужу крови и окровавленный нож у меня в

  руках, да и свинья лежит, балдеет, на него не смотрит, даром, что он член

  её семьи. Этот дурень и посчитал, что всё уже готово! А у меня глаз на

  затылке нет, я не вижу, чего он там делает, а он нагибается через меня и

  говорит: "Пойду хозяйке уши отнесу: пусть пожарит!", и отхватил одно.

  Больше-то ничего отрезать не успели: свинья ополоумела. Как подхватилась, я

  чуть не оглох! Сшибла нас с ног, выбила прясло в хлеву и на улицу. А хозяин

  вечером воровал хлысты в лесничестве и разобрал забор в конце огорода, чтобы

  в обход жерди не таскать. Свинья прямиком в дыру - и в лес. Больше её никто

  не видел, как ни искали... Это мне хозяйка на инструмент порчу навела: в

  руки нож брала,  пока мы с её мужем самогон трескали. Жадная сволочь: больше

  не налила ни грамма. Цельный год, мол, кормили, тонну жратвы извели, а

  вырастили всего одно ухо: шиш вам, а не самогон!

       Кровь общими усилиями остановили и пошли в сарай. Боров, услышав нас,

  радостно заухал и заметался в своём закуте. Лёха внимательно всё осмотрел

  и полез на сушила. Попрыгал на жердях, спустился и спросил: нет ли погреба?

  Я показал. Был осмотрен и погреб. На мой вопрос: почём, мол, он собирается

  покупать наш сарай? Лёха ответил, что не собирается, а просто в позапрошлом

  году они с одним недотёпой прикололи кабана и подвесили его к сушилам для

  разделки. Пока ходили в дом принять по рюмочке, тушу украли. Приглашённый

  участковый, выпив львиную долю запасов водки, поклялся поймать воров и уснул

  за столом. Два дня ходили с участковым по дворам и, под предлогом поисков

  кабана, пили у подозреваемых самогон на халяву. В первый день подозревалась

  вся деревня. На второй - вся соседняя. На третий день в сарае завоняло

  тухлятиной. Оказалось, что жердь, на которой висела туша, лопнула. Лопнула

  хитро, в двух метрах левее от того места, где висел кабан. Туша съехала по

  наклонившейся жерди и соскользнула на вращающуюся вокруг оси крышку

  погребного люка, предмета инженерной гордости деревенского рационализатора -

  свиновода. Жердь, освободившись от тяжёлой ноши, под тяжестью наваленного

  сверху сена встала на место, а туша была пропущена гостеприимным вращающимся

  люком внутрь погреба, где благополучно ухнула в кадку с капустой. Закваситься

  поросёнок не успел - протух. Щей со свининой не получилось: весь зимний запас

  мяса и капусты выкинули.

       Пришлось успокоить Лёшу, что разделка, которой я никак не дождусь,

  намечается на снегу. Лёха открыл дверь и хотел зайти в поросячий закуток,

  но был сбит с ног гостеприимным Борькой. Весь в собственной крови и

  поросячьем навозе, возмущённый Лёшка едва отбился от любвеобильного борова.

       - Чего это твоя свинья на людей кидается? - недовольный Лёха, обращаясь

  к Пушку, вымыл руки на кухне и налил водки. - Чуть не затоптал!

       - Он, когда голодный, всегда так.

       - А чего же ты его не покормил? - удивился Лёха. - Как его резать? Он

  же на ноги встать не даёт.

       - Меня в больнице, перед утренней операцией, с вечера не кормили. Я и

  подумал, что ему вредно есть будет, - поделился своими соображениями Пушок.

       - Вреднее нашей затеи с твоим поросёнком приключиться что-нибудь вряд

  ли. Может, покормим его? - предложил Лёха. - Невозможно работать.

       - Ребята, мы уже больше часа времени потеряли, - не выдержал я. -

  Сейчас, если вы кормить его соберётесь, ещё час пройдёт.

       - Ладно, ладно, - сделал мне одолжение Лёшка. - Идём.

       Покачиваясь от выпитого, специалист стал объяснять мне план операции:

  "Заходим. Ты открываешь дверь. Я заскакиваю. Ты закрываешь. Я колю и ты мне

  открываешь. Я выскакиваю и всё!.. Ты закрываешь. Понял?" Так мы и поступили:

  я открыл дверь. Заскакивающий Лёха опять столкнулся с наскакивающим Борькой:

  образовался затор. Я навалился на дверь, пытаясь затолкать кучу-малу внутрь.

  Мне это удалось. Было слышно, как матерится Лёшка, отбиваясь от оголодавшего

  борова. Затем раздался короткий визг и помятый Лёха выскочил за дверь.

       - Серёга врёт, что поросёнка день не кормил, - прикинул запыхавшийся

  специалист. - Перчатку-то я из него достану, кажется, он её не жуя, сглотнул,

  а фартуку - каюк. Половину подола отхватил, свинья!.. Пойдём перекурим.

  Сейчас кровью изойдёт и ляжет.

       Перекур начался с возлияния по поводу окончания середины работы. Через

  полчаса я едва уговорил Лёху идти разделывать тушу. Взяв у Пушка верёвку и

  повесив её на плечо, Лёшка, мотаясь из стороны в сторону, пошёл под моим

  конвоем в сарай. Вопреки оптимистичным прогнозам, Борька и не думал лежать,

  а беспокойно метался по своему закутку.

       - Живучий, сволочь! - изумился Лёха. - Давай: ты открываешь - я

  заскакиваю!

       На этот раз, чтобы повалить и зажать в углу болтавшегося в разные

  стороны Лёху, поросёнку пришлось повозиться дольше. Но сила солому ломит и

  запутавшийся в верёвке специалист оказался на полу. Борька моментально его

  оседлал и принялся жадно жрать фартук. Лёха, хладнокровно освободившись от

  пут, ткнул свиноколом под нижнюю челюсть охамевшую скотину. Борька, раскрыв

  в немом крике пасть, выплюнул в лицо малосъедобного Лёшки изжёванные лохмотья

  и обиженно отскочил в другой угол. Размазывая по лицу навоз со слюной и

  кровью, Лёха выпал из поросячьего загона.

       - Людоед! - возмущался Лёха, выползая из сарая в сугроб. - Помоги

  встать, что-то у меня сил нет.

       Я поднял его на ноги.

       - Пойдём перекурим. Сейчас должен уснуть, - едва держась на ногах, Лёха

  побрёл в дом.

       Бесцеремонно разбуженный Пушок, признался, что у него ещё неделю назад

  закончился комбикорм, и он уже три дня как боится заходить к взбесившемуся

  людоеду. Выпили за упокой хищника и побрели, поддерживая друг друга и

  цепляясь за меня, в сарай. Вопреки радужным тостам, Борька встретил нас

  угрюмым тигриным взглядом, сидя по собачьи на уже изжёванной в клочья

  верёвке. Только теперь я и Лёха обратили внимание на обглоданные доски

  загона. К двери в поросячий закуток мы подошли все вчетвером одновременно:

  мы с одной стороны, Борька - с противоположной.

       - Шатун какой-то, а не свинья! - заметил Лёха. - Смотри, Сань, на тебя

  нацелился: ты самый упитанный. Я, ребята, больше к нему не полезу. Он

  бронебойный какой-то, а у меня двое детей и мать больная. И инструмент,

  явно, сглазили: всю грудь исполосовал.

       Я пошёл за Серёгиным ружьём, а Пушок с Лёхой решили выпить за свою

  капитуляцию. Когда я закончил разделку туши, они уже отключились.

  Проглоченная перчатка была как новая.

 

 

 

  Чикин Александр.



    Партнеры