Лодка

4 февраля 2008 в 18:58, просмотров: 257

 

                                  ЛОДКА

 

        Когда первые лучи солнца позолотят вершины седого Урала, я и мой

     приятель выходим из дома, чтобы к рассвету добраться до места охоты.

        Живём мы во Владимире, в Нечерноземье. Мой друг и наставник,

     человек одержимый рыбалкой и охотой, лет на тридцать старше меня. В

     свободное от основного нашего занятия время мы работаем на заводе.

     Зовут его Аркадич, но отзывается он не всегда: в детстве, во время

     войны, он бросил в костёр снаряд и теперь свою хромоту Аркадич

     компенсирует тем, что лихо летает на мотоцикле по полям и лесам.

        В представлении Аркадича все предметы имеют душу и свой

     характер. Некоторым Аркадич даёт имена. Видимо, из-за того,

     что он мужчина, полезные вещи получают у него имена женские,

     вредные - мужские. "Испанская грусть" в женских именах - императив.

     Свой допотопный "ИЖак" Аркадич ласково называет "Чанчита". Когда я

     сказал ему, что по-испански "чанчита" значит "свинья", Аркадич

     вытаращил глаза на свой "ИЖак", как на изменившую жену. Потом на его

     губах появилась улыбка и он произнес: "А ведь и, правда. Посмотри,

     какая чумазенькая: хрюша-хрюшей."

        Его ружьё, ТОЗ-34, удостоено особой чести. У него несколько

     производных от основного имени. Аркадич зовёт его "Тося" или ещё

     уменьшительнее - "Тосик". Поначалу, с непривычки, мне резало ухо,

     когда он говорил о ружье в женском роде, но на мою попытку

     переубедить его - слово "ружьё", мол, среднего рода: "оно моё" -

     Аркадич с укором сказал: "Оно не твоё, она моя. Номер моей Тоси в

     моём билете записан".

        Позже я два раза услышал и полное имя предмета его обожания, но

     оба раза звучало оно по-разному. Первый раз это было летом, в

     межсезонье. Он сказал: "Тоскания моя тоскует по охоте. И я вместе с

     ней маюсь". Второй раз он назвал полным именем своё ружьё, когда мы

     уставшие брели по лесу домой: "Таскания сегодня целый пуд весит -

     таскай её теперь".

        Была у Аркадича резиновая лодка "Стриж". Имени собственного она

     не имела: лодка и лодка. Но в процессе его с ней общения, Аркадич

     успел-таки окрестить и её перед самой лодкиной кончиной.

        Как обычно, всё началось с пустяка: у Аркадича кончился порох и

     он прибежал вечерком ко мне за подмогой - утром на охоту. "Сокола"

     у меня не было, и я дал Аркадичу банку "Барса". Предупредил, что

     порох сильный, требует аккуратного снаряжения патронов - с тем и

     разошлись.

        В темнозорь выехали и на рассвете уже покачивались в лодках.

     Аркадич заплыл на озеро, а я на ближайшие карьеры.

        Отзоревав, я выбрался на сушу и пошел к озеру, где был наш

     бивуак. Возле костра сидел голый Аркадич, и на воткнутых в землю

     палках сушил одежду. Заиндевевшая лодка была прислонена к сосне, в

     корнях которой валялась утка. Дело происходило в начале октября,

     утро выдалось ясное, с легким заморозком. Аркадич после заплыва

     задубел. Шрамы на его боку стали синими.

        Эти пять длинных, рваных шрамов - память о нашей трагичной

     охоте на медведя. Однажды мы ездили в Костромскую область на

     "сафари". Добрались до места вечером и даже нашли заброшенную

     деревушку, в одном из домов которой и решили заночевать. С устатку

     немножко выпили. Аркадич, отправившись "до ветру", оступился в

     темноте и упал на кем-то предусмотрительно разложенные грабли.

     Пришлось его "штопать" в Кинешме и возвращаться домой.

       - Аркадич, ты никак за уткой нырял? - сказал я, в виде приветствия.

       - Ты лучше скажи, что за порох мне подсунул? - вопросом на вопрос

     ответил он.

       - А что случилось? - проявил любопытство и я, в свою очередь.

       - Ух, крепкий, гад! Вместе с лодкой переворачивает. Представляешь,

     только заплывать стал, замешкался ещё на берегу, прямо на штык идёт

     крякуха. А эта лодка, будь она неладна, сидушка-то высокая,

     остойчивость, стало быть, низкая. Светло уж совсем, сейчас, думаю,

     утка меня заметит и отвернёт. Закипешился, да как-то сразу на два

     курка и нажал. Как жахнет! И темнота... Батеньки, думаю, неужели

     глаза выбило? Нет, вроде, моргают. Только не видно ни хрена.

     Потаращился ещё - так я же под лодкой! Стою в воде по грудь, а

     сверху на меня лодка надета. Снял её с себя. Гляжу: крякушку как на

     клей посадило - кверху ластами ветерком ко мне подгоняет. Ну, цап

     её - и скорей к берегу, что есть мочи.

-          Старый, я же тебе говорил, что порох сильный и его на аптечных

     весах  взвешивать нужно.

       - Безменом только - аптечных весов у меня сроду не было! Меркой

     сыпал. Чёрт его знал, что он такой бешеный.

         С этого дня и начались мучения Аркадича с лодкой. А она была

     старая и ей, видимо, время пришло испортиться. Стала она травить

     воздух по всем швам и к началу следующего летне-осеннего сезона

     покрылась серебристыми заплатами и ленточками из "аэростатки". Перед

     каждой охотой Аркадич что-то там у неё клеил, накачивал её на ночь,

     утром довольно хмыкал, нежно хлопая её по упругому боку, складывал,

     совал в коляску мотоцикла, на болоте накачивал и, словно серебряный

     призрак, уплывал в темноту, чтобы через полчаса выбраться в торфу и

     ряске на берег, проклиная сволочную лодку, на чем свет стоит. Нет,

     он больше не кувыркался от излишних зарядов, просто лодка, доплыв до

     середины карьера, как-то резко сдувалась и Аркадич тонул.

        Наконец он обратился к специалисту - Андрюхе Скворцову, за

     худобу носившего прозвище Андрольд Скворценеггер и умевшего

     обтягивать кресла - с просьбой обтянуть ему лодку "аэростаткой". За

     литр жидкой "валюты" в два дня все было готово. Счастливый

     Аркадич прибежал звать меня на охоту.

        Заплыли и встали по местам. Аркадич с воды выбрался в куст ивы и

     часам к восьми нахлопал штук пять уток. Решив, что с него хватит,

     он смело шагнул в привязанную к кусту лодку. С виду она была

     как новенькая, поскольку, благодаря клею и дополнительному слою

     ткани, сумела сохранить форму, но потеряла воздух. Под тяжестью

     Аркадича лодка сложилась вдвое, и он оказался в воде.

        Мокрый и грязный Аркадич, выбравшись на сушу, с красным от

     холода и гнева лицом, выволок за собой лодку, приставил её к

     дереву, отскочил от неё шагов на десять и зарядил Тосю.

       - Наутилус! - прошипел он и, разрядив в него оба ствола,

     зашвырнул его в камыши.

 

 

 

       Чикин Александр. г.Казань.



    Партнеры