Мой брателло

Это надо читать. Два смайла вне очереди!

19 октября 2008 в 10:10, просмотров: 606

Есть у меня брателло. Классный пацан двадцати лет отроду. Чуть пофигист, слегка мажор и сильно романтик. Когда ему стукнуло шестнадцать годиков, встал перед нашей семьёй вопрос вопросов: куда пойти учиться? Аттестат у нас, скажем прямо, выглядел тухло, особливо эрудицией мы не блистали, в отличниках и околоотличниках не числились.

Помимо вышеназванных достоинств мы еще стабильно прогуливали, шарахались по бильярд-клубам, болтались по "ночникам" и попивали пивко. В ухе у нас (в правильном, не подумайте) торчала серёжка, спиз...упёртая у меня из шкатулки. Волосёнки мы гелили, носили гламурные сиреневые очки и, вообще, вели неприемлемый образ жизни для сына полковника Красной Армии.

Мама сокрушалась, папа зеленел от злости, я подкидывала по пятихатке на походы в кофейню и вывод многочисленных барышень "в свет". Картина, знакомая, не так ли? На вопросы "чем ты хочешь стать в жизни?" братец отвечал с присущей его возрасту целесообразностью: "А все равно, лишь бы бабло имелось".

И на семейном совете, переступив через мамины рыдания, мои сомнения и брателлин пофигизм, папа принял авторитарное решение.
— Военное училище! — сказал папа.
Мы не посмели возразить.

Надо было слышать, что братец говорил после совета! Говорил он это мне в привате, и повторять я этого не стану. Военным никам — "срочникам", "сверхурочникам", "подстрочникам" и проч. — досталось по первое число. Папе досталось два раза по первое!
— Я буду учиться! — орал братец. — Я вам докажу! Я пойду в Щукинское! Я пойду в
МГУ! Плешка ждёт меня!
— Ага... А ты знаешь, сколько нам это будет стоить с твоим аттестатом? —
охлаждала я его пыл.
— Я сам! Всё сам! — вопил он, нагеливая чуб.

Через некоторое время мы нашли репетиторов, мы одарили всех учителей и завучей французскими духами. Папа всеми правдами и неправдами нашел связи (ужас, ужас). И мы стали готовиться…

Надо отдать должное нашим предкам, учебное заведение они выбрали достойное и потеряли лет пять жизни, чтобы этот "придурок" (любя!) получил аттестат без трояков, натаскался у частных преподов и не опозорил фамилию на вступительных. Папа поседел, у мамы начались глюки. Одиннадцатый класс мы заканчивали всей семьёй. Всей, кроме брателлы...

Он продолжал совершенствоваться в "американке", нашел подружку с запросами, вместо походов к репетиторам шатался по ... а черт его знает, где он шатался. Однако деньги, выданные ему на оплату "немецкого", "литры" и "истории", радостно тратились на рубашечки от поддельного Армани и парфюмы от Армани, предположительно, настоящего (почти живого).

Когда сей факт выяснился, папа выпил бутылку корвалола, запив это бутылкой коньяка. После этого мама провожала сыночка до дома препода, ждала в подъезде и за ручку тащила домой, дабы дитё не свалило на танцульки.
Это еще что! На горизонте маячил "минимум" по физре. Сейчас уже не помню, но там надо раз одиннадцать подтянуться, кросс в три километра отмотать и отжаться по-человечески. Ясен-красен, с нашими мажористыми замашками что такое "турник" мы знать не могли.

И мама, а ей на тот момент было пятьдесят два, каждое утро выходила с ним на пробежку и вывешивала эту гламурную сардельку на перекладину, чтобы сарделька мышцы накачала. Смешно? Ха! Мы рыдали...

Минул год. Выпускные сдавали всей семьёй. Я писала сочинение по "Мёртвым душам" и получила бы отлично, если б этот придурь расставил по-человечески запятые (видать, семейное). Папа сдавал алгебру с геометрией в школьном туалете, а мама несла ответственную функцию по заносу в аудиторию шпаргалок и передачи их выпускнику.

И через полмесяца наступил час икс. Он должен был наступить! Похоже, что мы переживали больше, чем абитуриент. Тот жутко сокрушался из-за остриженного чубчика и серьги, которую папа собственноручно спустил в унитаз.

А с утра в понедельник мы поехали " в лагеря". Там потенциального курсанта ждали вступительные экзамены и нелегкая боевая жизнь в палатках. Кто знает, тот уже понял... Кто не знает... Так положено.

Их забирают от титьки, этих сопляков, и везут далеко-далеко, аж в самое Подмосковье в нашем случае. Потом всех  загоняют за краснозвездный забор и злые прапорщики, офицеры и старшекурсники начинают над ними всячески измываться. Построения, зарядки, пробежки — это вам не с мамочкой вокруг дома шлёпать — и ... экзамены.

Точнее, три экзамена, зачет по физре, собеседование — и ты курсант. Ура!! А вот фиг вам, а не "ура". Они там рыдают, как младенцы! Через три дня домой просятся. Не утрирую — сама видела. Наш, на удивление, был спокоен. Страшен, как чёрт: лыс, ушаст, худосочен. Но спокоен!

Мы даже испугались, мол, не свихнулась ли наша деточка? Нет, не свихнулась. И когда в списках мы увидели его (нашу) фамилию, радости не было предела. Мы с папой надрались, мама рыдала (она всё время рыдала), а что делал брат — неизвестно, поскольку видеть нам его разрешали по два часа в неделю.

Мы приезжали в часть, размещались на плацу (мы и еще тыщи две счастливых семей) и с ужасом смотрели как наш гламурный уродец жрёт курицу-гриль грязными руками. И это мальчик, который считал, что если с утра надо пользоваться "Кензо", то вечером лучше не мешать запах с "Валентино"!

Правда, он мне втихушку жаловался, что все козлы, и армия — место для представителей низшего класса и детей рабочих районов. Но зубы сцеплял и улыбался!

А потом его отправили на КМК (курс молодого курсанта). Это уже после поступления. Ему разрешили три дня побыть дома, и опять на полигон. Все эти три дня деточка спала. На звонки подружек и дружков не реагировала. Спала и ела.

Дальше его отправили на КМБ (курс молодого бойца). Мама! То, что они прошли на абитуре — не цветочки, нет! — тычинки. Их одели в "комки" (камуфляж), выдали солдатские берцы (тяжелые, жуть!) и стали дрючить по полной.
Раз в две недели мы приезжали с едой и пытались понять, которая из этих зомбированных лягушек наша. Лягушка походила сама, пошатываясь от усталости. Из лексикона ушли слова "Версаче", "клубешник", "фикса", "ботиночки за
двести зелёных" и появились "наряд", "наряд", "еще один наряд", "два наряда вне очереди"...

Он ребенка пахло потом, грязью, и чем-то неуловимо чужим — взрослым. Апофеозом превращения стал случай, когда мы сунули ему очередную куру-гриль (и это после колбасы, сыра, салатиков, пирожков, пиццы, конфет) и он разорвал её
обгрызенными ногтями, аки голодный волк.

— Сына, а ручки ты мыл? — спросила матушка, заботливо гладя брателло по бритому затылку.
— А чё их мыть то? — ответил волк, — Я только с наряда, мы ща унитазы хлоркой чистили, всё стерильно!
Пауза...

***
Прошло четыре года.

Он строен, высок, аккуратен. Он встаёт в шесть утра, заправляет кровать, целует маму. Он отдаёт ей свою курсантскую зарплату (правда, потом снимает в десятикратном размере — ладно). Он легко пробегает три километра. Он звонит мне и говорит: "Лариска, а чего у тебя денег нет на телефоне? Давай, брошу десять долларов".

Он провожает меня до дома, если я вдруг засижусь у предков допоздна. Он трогательно ухаживает за девушками. Он вместе с папой нашивает курсовки. Он начал читать! Он начал много читать! И для него это — прыг-прыг-прыг.

Он говорит на французском, немецком и английском. У него нет трояков и, разумеется, нет хвостов. Он гордится своим ВУЗом, он гордится своей формой. Он гордится своим отцом. Я это знаю!

Он стоит перед зеркалом, поправляя дурацкую фуражку.
— А всё-таки мужчине к лицу форма!
Он защитник! Он мужик! Он взрослый! Да, он тут вчера зашел в ювелирку и прикупил себе гвоздик в ухо. Правда, когда "по форме" снимает.  Но всё равно гламурный, сцуко…

(с) Остриё.ру



Партнеры