30 лет доблести и сострадания

Владимир Спиваков: «Когда художнику выпадает счастье стать биографией людей…»

30 октября 2008 в 16:18, просмотров: 447

…В наступившем сезоне «Виртуозы Москвы» празднуют двойной юбилей — свое 30-летие и 65-летие маэстро Спивакова. Подарки в студию? О, да: только не им, а от них — мощный тур затеяли по глубинке, и вот уж «первая серия» отыграна: Магадан, Анадырь, Хабаровск… Тяжелейшая поездка, «на крыле и на молитве», как пели американские летчики. Вот городок, висит скромно «виртуозовская» афиша среди прочих, а поверх — бумажная лента, на которой фломастером начертано: «БУДЕТ САМ!». В итоге — ни одного свободного кресла, десятки людей — прямо на сцене, бум!

— Так вышло по жизни: где людям плохо, туда вы и устремлялись…

— Понимаешь, в чем суть: наш успех заключается вовсе не в высочайшем профессионализме, блестящей манере игры. Но в том, что мы живем жизнью страны. И это не пафосная фраза. Давно понял: если Художнику выпадает счастье стать биографией людей — значит, он состоялся. Да, тяжело начинали, репетировали в условиях, приближенных к фронтовым, но помнили главное: надо любить людей, сострадать им везде и всегда.

— После трагедии в Чернобыле вы едва ли не единственные отважились приехать на «Киевскую весну»…

— Те самые дни. Ужинаю в Вене с одним своим другом. А по телевизору (там, на Западе) только и говорят, что о Чернобыле. «Слушай, Питер, — другу говорю, — надо в Киев ехать, там же фестиваль идет, но… все эти репортажи о радиации…» — «Ни в коем случае! Облысеете, ослепнете, руки будут дрожать, Паркинсон…», — короче, напугал страшно. «А я все-таки поеду, — говорю, — Надо!». «Боюсь, мне тебя не разубедить, — отвечает, — но возьми с собою: головные уборы, перчатки, консервы, минеральную воду, не ходи в той же обуви, в какой по улице ходишь…». Целую памятку зачитал. А я прихожу в отель, собираю ребят.

— Кстати, в Минкульте что сказали?

— Сказали, что можем не ехать: все отказались, фестиваля в Киеве не будет. Я рассказал это своим и добавил: «По-человечески надо разделить трагедию с людьми. Ведь когда радость разделенная — это стократная радость, а горе разделенное — это половина горя. Билеты завтра, с Киевского вокзала, в 11 вечера. Никого не неволю. Кто хочет — тот едет». Многие промолчали.

Прилетели в Москву; тем же вечером я одним из первых прихожу на вокзал. Жду, что будет. Смотрю, мои постепенно подтягиваются. Жены, конечно, смотрели на меня как на гестаповца. Но весь оркестр сел в поезд. Приехали в Киев: к залу пройти невозможно, конная милиция, оцепление, пока шли — овация! А выйдя на сцену, 20 минут не могли начать: плакал зал и плакала сцена, тяжело было это вынести… Но в основе слова «виртуозы» лежит латинский корень virtus — «доблестный», так что надо соответствовать.

— И это турне по Дальнему Востоку, боюсь, требовало особой собранности… Шутка ли — каждый день в новом городе!

— Да, это не Европа, не «боинги», не слишком превосходные отели и залы. Сели на АН-24, который, наверное, должен был быть списан еще лет 15 назад… И вот, два часа после того, как мы ступили на твердую землю, собственный голос почти был не слышен. Об остальном уж промолчу.

— Но как же хваленая Чукотка?

— Вот она-то как раз поразила. Когда прилетели в Анадырь, ко мне подошел человек и сказал: «Сейчас возьмем два военных вертолета и перелетим в гостиницу!». Я подумал — выпил он, что ли… Но — нет: доставили нас на вертолетах до прекрасного отеля, я вот даже записную книжечку сохранил — «Чукотка». Там и отличный концертный зал, и современный музей (где дети, например, могут кнопку нажать и начать охоту на полярного волка…); или храм: солнце встает — купола светят пламенем невероятным! Не понимаешь — где ты: то ли Исландия, то ли Норвегия… Видишь все деяния Абрамовича и не удивляешься, почему люди отдают ему 97% своих голосов.

В остальном же замечательные города — Владивосток, Южно-Сахалинск, Хабаровск — хоть и меняются в лучшую сторону, но медленно. Помню, в Хабаровске когда-то я трижды на спор с парашютной вышки прыгал. Теперь ее снесли… Строятся более-менее приличные залы, гостиницы.

— Да что уж вам: вы трудностей никогда не боялись.

— Потому что они всегда окупались потрясающей любовью публики: еще не сыграли ни одной ноты, а люди стоят долго-долго и аплодируют.

Или помню такую историю. Было это в Ноябрьске. Сел в самолет, вижу — ходят по салону какие-то люди с пистолетами, удивился. Борт благополучно взлетел, ко мне наклоняется человек и шепчет: «Его Высочество хочет с Вами говорить, маэстро». Я: «Простите, Его Высочество — это кто?» — «Принц Майкл Кентский». Ну хорошо, подсел к принцу, он: «Я, к сожалению, не попал на ваш концерт в Москве: достали только два билета, а у меня ведь еще ряд сотрудников и охрана, нам нужно 12. Судя по всему, вы летите на концерт?». Я: «Ну конечно!». Мое английское воспитание не позволило спросить — «А с какой целью вы-то едете в Ноябрьск?». — «Очень хорошо. Не могли бы вы помочь: у нас свободный вечер как раз, нужно чтоб 12 человек сели».

— Посадили?

— Конечно, установили ему специальный ряд, начался концерт, переполненный зал, успех, цветы, — он заходит ко мне в артистическую, изумленный: «Я потрясен, вы будто в лондонском Royal Festival Hall играли, люди нарядные, так вас ждали…». Тут же заходит женщина достаточно пожилая, бедно одетая, в резиновых сапогах, и… чувствую в воздухе невероятный запах сдобы. Она подвинула Его Высочество в сторону и говорит: «Владимир Теодорович, простите, у меня не было денег на цветы, но я испекла вам и вашему оркестру пирожки с маком, изюмом…» Принц только развел руками: «Такое может быть только в России!».

Причем эта традиция идет постоянно, еще с первого турне, когда все были против «Виртуозов Москвы». Играем мы по три концерта, допустим, в Томске, и так трогательно было наблюдать, как приходят люди с кастрюльками, дают нам еду — домашние пельмени, пирожки с черникой. И это — повсеместно. Мне кажется, я с этим родился: родители дали сердце, которое любит людей. Которое предрасположено к состраданию. Поэтому и люди к нам тянутся, любят «Виртуозов»…



Партнеры