Поэтическое убийство

Те, кто занят творческой работой и хоть как-то связан с Чечней, не могут чувствовать себя в безопасности

16 ноября 2011 в 15:35, просмотров: 7895
Поэтическое убийство
Рамзан Кадыров и Руслан Ахтаханов. Фото: ruslan-ahtahanov.ru.

“В Москве убит известный чеченский поэт Руслан Ахтаханов” — основной заголовок дня. Погибший — известный в Чечне деятель культуры и поэт, член Союза писателей РФ. В ноябре 2009 года получил специальную премию Артема Боровика за твердую интернационалистскую позицию в жизни и творчестве. Поэзией, по информации из СМИ, занялся после того, как в 1998 году побывал в плену у боевиков, требовавших за него выкуп.

Официальный представитель Следственного комитета России Владимир Маркин уже заявил, что “способ совершения убийства, когда преступник, ранив жертву, произвел еще выстрел в голову, позволяет делать выводы о большой вероятности заказного характера этого преступления”.

Смотрите фоторепортаж по теме: Убит чеченский поэт Руслан Ахтаханов
10 фото

Я не был лично знаком с Ахтахановым, но хорошо знаю его коллегу — поэта и по совместительству председателя Союза журналистов Чеченской Республики Хожбауди Борхаджиева.

Знакомство наше нельзя назвать приятным: со страниц возглавляемой им газеты он призывал меня “бросить свое гусиное перо на папирус и больше к нему не притрагиваться”, да и вообще пытался отказать мне в праве писать, досадуя по ходу текста, что меня нет рядом.

Я встретился с ним однажды — попытался обсудить сложившуюся ситуацию, понять мотивы его выпада, да и обговорить предусмотренное в подобных случаях право на ответ. После того как заслуженный поэт республики заявил, что мою деятельность финансирует правозащитный центр “Мемориал”, я встал, чтобы уйти по-английски. Обсуждать что-либо было бесполезно.

По возвращении в Москву мною, вместе с моими доверенными лицами, было подготовлено исковое заявление “О защите чести, достоинства и деловой репутации” и направлено в Гудермесский городской суд Чеченской Республики, по месту проживания ответчика.

И началось…

Борхаджиев пытался убедить меня, что я связался не с тем человеком и что я еще должен быть ему благодарен за то, что он не показал мои рассказы наверху. Я набирал номер, с которого мне приходили СМС-сообщения за его подписью, но трубку он всякий раз не снимал.

Потом стали звонить и мои родственники: принадлежащий моим родителям коттедж в селе Брагуны опечатан, а старший рода был вызван к главе администрации села. Лучше отозвать иск — был посыл этой встречи.

Как бы там ни было, 24 февраля, при большом стечении народа и напряжении, витавшем в воздухе, суд все-таки состоялся. Борхаджиев согласился написать опровержение, в обмен нами были сняты требования материального характера.

Через несколько дней в интервью порталу “Кавказский узел” Борхаджиев заявил, что суд он выиграл и писать опровержения не собирается.

...А через несколько дней, 28 февраля, в Москве, у кафе “Пирамида” на Тверской улице, на меня было совершено нападение. Подлец, как я позднее понял по отсмотренным записям камеры наружного наблюдения, напал со спины и, бросив оземь, принялся бить ногами по лицу. Уже после того, как я, потеряв сознание, прекратил механически прикрывать лицо, он нанес удар кулаком в висок и убежал.

Уголовное дело №372105, возбужденное по факту нападения, несмотря на наличие неоспоримых доказательств, до сих пор не раскрыто, а дознаватель и прокуратура, которая должна контролировать действия дознавателя, не брезгуют фальсификацией документов и, думаю, не без удовольствия пренебрегают требованиями уголовно-процессуального законодательства. Надежды на то, что преступление будет раскрыто, немного.

Все мы помним историю с, пожалуй, самым известным в “большой России” чеченским писателем Германом Садулаевым. Глава республики Рамзан Кадыров в эфире НТВ отказал ему в праве называться чеченцем; не то что чеченцем — человеком его назвать нельзя, заявил он.

Я недавно виделся с Германом — в съемной московской квартире он гладил себе рубашку, собираясь на церемонию журнала GQ, где был номинирован на звание “Писатель года”.

— Ездишь в Чечню? — осторожно спросил я.

— Нет, — тяжело вздохнув, ответил он, — с тех пор не ездил. Моя Чечня теперь со мной.

— Как это? — уточнил я, думая, что, наверное, она где-то в душе, в сердце, может быть.

— Моя Чечня — это мой отец, к которому я всегда ездил. Теперь я забрал его к себе в Петербург. Так что теперь моя Чечня — со мной. А зачем ездить туда теперь, я не знаю.

Помолчали. Он водил казенным утюгом по рубашке. Гладильная доска под ней мерно поскрипывала.

— Ты правильно делаешь, — сказал он, не оборачиваясь, — эти дела бросать нельзя… — и, немного подумав, добавил: — Но нельзя и зацикливаться на этом, — оставив рубашку и отложив утюг, он сел напротив меня. — Пытаясь унизить своих врагов, сам опускаешься. Конечно, ты на их фоне — гораздо выше, но свою планку ты в любом случае опускаешь. А если заниматься собой — творчеством, работой, выстраивать свою жизнь, — враги твои сами будут унижены.

Кажется, именно эти слова меня успокоили. Я с улыбкой Будды стал смотреть на прошлое, жажда мести во мне поубавилась, хотя уровень обоснованного презрения к негодяям остался в прежних пределах.

Я стал заниматься собой, продолжая давить силой закона. Стал больше писать, начал бегать, боксировать с грушей. Кто нам поможет, если не мы?!

В среду днем я разговаривал по телефону с председателем Совета при Президенте Российской Федерации по развитию гражданского общества и правам человека Федотовым, рассказал ему об убийстве чеченского поэта Ахтаханова.

— Я впервые слышу об этом от вас, — сказал он. А что касается дела по факту нападения на меня, просил связаться после пятого декабря, когда он вернется в Москву.

Те, кто занят творческой работой и хоть каким-то боком связан с Чеченской Республикой, живут под постоянным давлением, угрозой нападений и даже, как показал случай с Ахтахановым, убийства.

Я не думаю, что уголовное дело, возбужденное по факту этого преступления, будет раскрыто, а виновные сядут на скамью подсудимых. Скорее всего, они будут и дальше дышать воздухом свободы и, упиваясь своей безнаказанностью, тратить деньги, полученные за свои услуги. Почему бы и нет, если всю возможную помощь по укрытию от ответственности им окажут сотрудники внутренних дел, когда страсти немного поулягутся.

Что нам остается в подобных условиях?! Укреплять дух, заниматься восточными единоборствами и быть всегда начеку — гуляя во дворе собственного дома с племянником, заметив подозрительный автомобиль в зеркале заднего вида, странных людей здесь и там. Нужно быть начеку и держать руку на рукоятке пистолета, чтобы чуть что — успеть выстрелить первым.

Закончить я хотел бы отрывком из стихотворения Ахтаханова “В свой смертный час с тобою говорю”:

Боль сердца моего, моя Отчизна!
В свой смертный час с тобою говорю.
Что я могу оставить, кроме жизни?
И вот тебе ее я отдаю.
Мой прах навеки будет успокоен
В родной земле. Что выше может быть!
Того достоин с честью павший воин:
Отныне, знаю, вечно будем жить.

Пользуясь возможностью, приношу свои искренние соболезнования родным и близким Руслана Ахтаханова.

Смотрите видео по теме: «Чеченский поэт убит в Москве»
:



Партнеры