А я Безрукову верю

Давайте перестанем делиться на красных, белых и полосатых

10 февраля 2012 в 20:27, просмотров: 17949


Первый раз в жизни пишу такую реплику — вроде обо всем и ни о чем. Ни о чем — потому что мне эти вещи кажутся очевидными. Но в наше смурное время приходится обосновывать естественное. Я о честности, порядочности, презумпции невиновности. А еще — о праве на свое, отличное от других мнение, и праве его высказать и быть услышанным, а не затоптанным. Именно сейчас — когда все стремятся обличить всех. Не успела на официальном сайте Сергея Безрукова и в Твиттере у его жены Ирины появиться информация о том, что актер отказался от съемок в роликах во славу Путина, как тут же по сети поползли слухи и предположения: «Значит, мало предложили! Да его самого вычеркнули, вот он и оправдывается!»

А я Безрукову верю
фото: Александр Корнющенко

Как легко мы делаем предположения — рубим шашкой на скаку, всех, кого угораздило попасть под блуждающую в Интернете руку. Как просто — в пылу борбы за это! - рушатся дружбы и репутации. И все торопятся — быстрее в сеть, я буду первым, кто обличит, я не дам врагу уйти безнаказанным! А был ли враг? Репутации осыпаются, как осенние листья — лайки под обличительными постами в Фэйсбуке, как град камней на голову жертвы.

На странной премьере «Фауста» Александра Сокурова в Барвихе, куда сам режиссер не приехал (что, в общем, не удивительно) коллеги-телевизионщики спросили у Константина Борового — как он думает, почему такое место выбрано для первого показа. И тот ответил коротко и емко: мол, у большого художника есть дар предвидения и поэтому они (местные, барвихинские жители, - Е.А.) хотят увидеть, что их ждет. Прямо в точку.

В финале картины Сокурова Фауст забрасывает камнями Ростовщика-Дьявола. Он так скор и уверен, так хочет побыстрее избавиться от того, кто ему напоминает о его же собственных грехах и поражениях, что даже не слышит умирающего. Сатанинское отступает перед человеческим. Только не от силы добра, а от силы зла.

Почему-то, когда я вижу посты популярных людей — чаще актеров или телеведущих — о том, что такая-то и оделась фривольно, и чушь молола, и раз я осуждаю, то я-то точно молодец, меня уже смущает даже не сам пост, а количество лайков и перепостов под ним. Кто еще не кинул камня в Тину Канделаки? Признаюсь, в сетевой горячке, я тоже лайкнула и, может, сделала перепост от Михаила Шаца, решившего первым замочить бывшую подругу. По технической причине я сейчас не могу это проверить на своей «стене». Но раз помню, раз мучит, значит, могло быть. Тина, простите, пожалуйста! И я до сих пор не могу понять, почему Татьяна Лазарева или Михаил Шац, называя Тину Канделаки свои другом, просто не позвонили ей и не сказали — что угодно и как угодно, но с глазу на глаз. Шац написал тогда на основании предположения, что она якобы сказала. Но он же этого не слышал! Он же у нее не спросил! И Татьяна — умная, талантливая женщина, известная и своими прекрасными благотворительными делами, тут же приложила Тину в ЖЖ именем ее папы.
Что же с нами происходит? Что будет твориться в эти считанные дни, оставшиеся до точки закипания — 4 марта?

Прекрасный режиссер Роман Балаян, приехавший этим летом из Киева на «Закрытый показ», посвященный его «Райским птицам», сказал мне в «останкинской» гримерке, когда мы разговорились перед записью: «Лена, знаете, меня смущают и те, кто картину ругают, и те, кто хвалят. Пожалуйста, только не забывайте говорить «мне кажется».

Сегодня в сети мусолят фотографию встречи гаранта и деятелей культуры, его поддержавших. Да, меня тоже смущают неестественные выражения лиц властителей дум. Но мне кажется, не надо за то, что они сидят там, бросать в них камни.

Ходившие на митинг гордились потом в Фэйсбуке, какие тогда все вокруг были вежливыми. Но давайте не будем гордиться этим, а просто будем вежливыми.

Одна телеведущая в своем Твиттере написала: «Мы стали такими публичными, что скоро начнем писать о том, кто какие трусы надел утром». Жизнь в сети — заразная штука. Знаю по себе. Я жду лайков под своими заметками, вывешенными в Фэйсбуке, я радуюсь, когда мою шутку оценивают друзья, коллеги и даже те, кого я вне сети не знаю и, скорее всего, вряд ли узнаю. Да, я нашла и меня там нашли много людей из прошлых жизненных пластов, которые мне оказываются по-прежнему интересны, а я — им. И я говорю себе: у нас сейчас так мало времени, мы так быстро живем, что это же так здорово, что мы общаемся хотя бы там, хотя бы так. И при этом с близким интересным мне человеком, с которым мы с утра до вечера обмениваемся ссылками и мнениями в Фэйсбуке, мы уже который месяц не можем встретиться, хотя обе работаем в центре Москвы. И если я не вижу следов ее пребывания в сети — постов или лайков, я уже начинаю беспокоиться: а не случилось ли чего с ней, а не заболела ли она? И та же самая простая мысль: а может, набрать ее номер и спросить: «Ира, ты как?» приходит мне в голову в последнюю очередь — после того, как я написала ей пару-тройку сообщений в том же Фэйсбуке и уже после того, как она ответит, что заработалась.
Может, я преувеличиваю и начинаю писать не о том, хоть я и предупреждала, что это будет обо всем, но мне кажется, мы все немножко переехали в он-лайн. И когда муж и жена разговаривают, находясь вместе дома, через Фэйсбук, уже не шутка, а реальность. Новая реальность, которую мы сами себе создали.

Я не против прогресса — новое всегда хорошо. Но не так же: все разрушим, а потом. Потом — разруха в головах, если без корней, если себя не помня и забив в себя в ту самую матрицу, которая начинает уже диктовать свои условия, которые на самом деле не новые, а старые и подлые: кто не с нами, тот против нас.

Хотела написать про историю с Сергеем Безруковым, а вышло — наболевшее.
Раз так, позволю себе процитировать материал моего коллеги Яна Смирницкого — его интервью с Александром Николаевичем Сокуровым, на которое, быть может, не киноманы не обратили внимания, поскольку, большая часть разговора — про «Фауста». Но это — про нас, про нас сейчас, то самое предвидение большого художника. Одинокий голос человека, который, мне кажется, имеет право быть услышанным:

«Просто политическому контексту придают излишнее значение. А он, этот самый контекст, всегда истеричен. Тем более, что мы в политическом отношении — не столько юноши, сколько даже подростки. Если премьер-министр отказывается от дебатов, — это такая подростковая реакция, какой бы логикой это не объяснялось. Конечно, никакой демократии нет в стране. И жаль, что интеллигенция разнообразная — ученые, художники, режиссеры, актеры — пошли вдруг в политику, разбежались по лагерям. Им кажется, что если победит Путин, он раздаст им индульгенции, звания, деньги, защиту от уголовных преследований. Это всё, скорее, свидетельство вырождения (или перерождения) интеллигенции. Когда меня всячески убеждали сейчас, чтобы я вошел в штаб Путина, я говорил только об одном: прекратите втягивать художественную среду, всех этих слабых душой и нервами людей, в ваши процессы, не стравливайте людей, потому что настанет день (тяжелый день!), когда вам не к кому будет обратиться. Все будут «по лагерям». Не останется никого, кому бы люди верили. Вся московская художественная среда легла на рельсы политики... это неправильно, не чутко, грубо».




Партнеры