Польские удары в спину Красной Армии 30 сентября 1939 года, когда в оккупированной Польше еще не затихли последние бои, во французском Анжере было провозглашено создание польского эмигрантского правительства. Возглавил его генерал Владислав Сикорский, который в довоенные годы считался находящимся в оппозиции правящему в Польше режиму. На практике его оппозиционность проявилась весьма своеобразно. Если те же Рыдз-Смиглы и Бек, при всех их русофобских и антисоветских комплексах, все же не осмелились объявить войну СССР после занятия Красной армией Западной Украины и Западной Белоруссии, то теперь это сделало эмигрантское правительство Сикорского. Так что поляки могут гордиться тем, что начали войну с Советским Союзом более чем на полтора года раньше Гитлера. Владислав Сикорский - глава правительства Польши в изгнании (zgapa.pl) Основным инструментом этой «войны» польского эмигрантского правительства против СССР стал т. н. Союз Вооруженной борьбы (прообраз будущей Армии Крайовой) – подпольная армия эмигрантского правительства на территории бывшей 2-й Речи Посполитой. Причем если на оккупированной немцами территории польские «сопротивленцы», опасаясь репрессий, вели себя достаточно скромно, то на «восточных кресах», как поляки называли украинские и белорусские земли, они развернули широкомасштабную диверсионно-террористическую деятельность. Впрочем, и НКВД тоже не зря ел свой хлеб, и польское подполье было полностью разгромлено к концу 1940 – началу 1941 гг. Флаг Армии Крайовой (megabook.ru) Однако начавшаяся 22 июня Великая Отечественная война должна была привести к смене приоритетов и у советской, и у польской сторон. И, действительно, при посредничестве Великобритании 30 июля 1941 года было заключено соглашение между СССР и правительством Сикорского. 12 августа Президиум Верховного Совета СССР издал указ «О предоставлении амнистии польским гражданам, содержащимся в заключении на территории СССР». 14 августа в Москве было подписано военное соглашение, предусматривавшее формирование на территории СССР польской армии для последующего участия в войне против Германии на советско-германском фронте. Уже к 31 августа 1941 года численность польской армии превысила 20 000, а к 25 октября – 40 000 человек. Несмотря на труднейшее положение, в котором находился в то время СССР, ее щедро снабжали всем необходимым. Польский посол в Москве Кот в своих отчетах в Лондон, где с 1940 года обосновалось польское эмигрантское правительство, сообщал: «Советские военные власти весьма облегчают организацию Войска Польского, на практике они полностью идут навстречу польским требованиям, отдавая Войску солдат, мобилизованных уже в Красную армию на землях Восточной Польши». Повстанцы-харцеры Армии Крайовой во время Варшавского восстания 1944 года (Jerzy Tomaszewski) Однако поляки отнюдь не рвались в бой с немцами. 3 декабря приехавший в Москву Сикорский вместе с командующим польской армией в СССР генералом Владиславом Андерсом и Котом был принят Сталиным. Немцы стояли под Москвой, а Андерс и Сикорский доказывали, что польские части следует отправить в Иран (в августе 1941 года советские и английские войска были введены в Иран для борьбы с прогерманским режимом Реза-шаха. – Прим. ред.). Возмущенный Сталин ответил: «Обойдемся без вас. Сами справимся. Отвоюем Польшу и тогда вам ее отдадим». Полковник Зигмунд Берлинг, один из польских офицеров, настроенных на честное сотрудничество с советской стороной, позднее рассказывал: Андерс и его офицеры «делали все для того, чтобы затянуть период обучения и вооружения своих дивизий», чтобы им не пришлось выступить против Германии, терроризировали польских офицеров и солдат, которые желали принять помощь советского правительства и с оружием в руках идти на захватчиков своей родины. Их фамилии заносились в специальный указатель под названием «картотека Б» как сочувствующих Советам. Зигмунд Берлинг в годы Второй Мировой войны командовал 1-й Польской армией (fenomenalnyjsite.tk) Т. н. «Двуйка» (отдел разведки армии Андерса) собирала сведения о советских военных заводах, железных дорогах, полевых складах, расположении войск Красной армии. Иметь таких «союзников» в своем тылу становилось просто опасно. В результате летом 1942 года армия Андерса все-таки была выведена в Иран под покровительство англичан. Всего из СССР выехало около 80 000 военнослужащих и более 37 000 членов их семей. Впрочем, тысячи польских солдат под командованием Берлинга предпочли остаться в СССР. Из них была сформирована дивизия им. Тадеуша Костюшко, ставшая основой 1-й армии Войска Польского, сражавшегося на советской стороне и дошедшего до Берлина. Владислав Андерс - главнокомандующий польскими силами на Западе (berkovich-zametki.com) Между тем польское эмигрантское правительство продолжало по мере сил пакостить СССР: в марте 1943 года оно активно поддержало пропагандистскую кампанию о «катынском расстреле», поднятую рейхсминистром пропаганды Геббельсом. 23 декабря 1943 года советская разведка предоставила руководству страны секретный доклад министра польского эмигрантского правительства в Лондоне и председателя польской комиссии послевоенной реконструкции Сейды, направленный президенту Чехословакии Бенешу как официальный документ польского правительства по вопросам послевоенного урегулирования. Озаглавлен он был так: «Польша и Германия и послевоенная реконструкция Европы». Смысл его сводился к следующему: Германия должна быть оккупирована на западе Англией и США, на востоке – Польшей и Чехословакией. Польша должна получить земли по Одеру и Нейсе. Граница с Советским Союзом должна быть восстановлена по договору 1921 года. Черчилль хоть и был солидарен с планами поляков, понимал их нереальность. Рузвельт же назвал их «вредными и глупыми» и высказался за установление польско-советской границы по линии Керзона, с которой в целом совпадала государственная граница СССР, установленная в 1939 году. Ялтинские договоренности Сталина, Рузвельта и Черчилля по созданию нового демократического правительства Польши, разумеется, не устроили польское эмигрантское правительство. Весной 1945 года Армия Крайова под руководством генерала Окулицкого, бывшего начальника штаба армии Андерса, усиленно занималась террористическими актами, диверсиями, шпионажем и вооруженными налетами в тылу советских войск. 22 марта 1945 года Окулицкий сообщал командующему западным округом Армии Крайовой, обозначенному псевдонимом «Славбор»: «Считаясь со своими интересами в Европе, англичане должны будут приступить к мобилизации сил Европы против СССР. Ясно, что мы будем в первых рядах этого европейского антисоветского блока; и также нельзя представить этот блок без участия в нем Германии, которую будут контролировать англичане». Леопольд Окулицкий -последний комендант Армии Крайовой (polskieradio.pl) Эти планы польских эмигрантов оказались несбыточными. К лету 1945 года 16 арестованных польских шпионов, включая Окулицкого, предстали перед Военной коллегией Верховного суда СССР и получили разные сроки заключения. Однако Армия Крайова, формально распущенная, а фактически преобразованная в организацию «Вольность и неподлеглость», еще несколько лет вела террористическую войну против советских военных и новых польских властей. Стоит также упомянуть, что в годы Второй мировой войны значительное число поляков воевало на стороне Германии. На польских землях, напрямую присоединенных к Третьему *** призывали в ряды вермахта. Как потом утверждали поляки, насильно. Но тут вспоминается Владимир Иванович Даль, который еще в XIXвеке записывал в своем словаре: «Всякий пленный поляк говорит: меня приневолили!» Владимир Иванович Даль (megabook.ru) Во всяком случае, только с территории польской части Верхней Силезии в немецкую армию было мобилизовано свыше 100 000 поляков. По данным военной разведки Красной армии, в 1942 году поляки составляли 40-45% личного состава 96-й пехотной дивизии вермахта, около 30% 11-й пехотной дивизии (вместе с чехами), около 30% 57-й пехотной дивизии, около 12% 110-й пехотной дивизии. Ранее в ноябре 1941 года разведкой было обнаружено большое количество поляков и в 267-й пехотной дивизии. В результате к концу войны в советском плену оказалось 60 280 поляков, сражавшихся на стороне Гитлера. И это далеко не полная цифра. Около 600 000 пленных из армий Германии и ее союзников после соответствующей проверки были освобождены непосредственно на фронтах. «В основной массе это были лица негерманской национальности, насильственно призванные в вермахт и армии союзников Германии (поляки, чехи, словаки, румыны, болгары, молдаване и др.), а также нетранспортабельные инвалиды», – говорится в официальных документах.
Иосиф Сталин и кошка Ляля
Московский Комсомолец № 25673 от 22 июня 2011 г., просмотров: 6539
Которая пережила начало войны три раза 
Знал ли Иосиф Виссарионович Сталин, что гитлеровская Германия собирается напасть на Советский Союз 22 июня 1941 года? Историки спорят по сей день. Я же уверен: знал. А еще он знал или считал, что знает, о том, что “друг Адольф” не собирается нападать на него ни в коем случае. Более того, как я только что прочитал в “Независимом военном обозрении”, ИВС знал даже то, что на Армию Красную в июне 1941 года на территории Польши, дружно оккупированной национал-социалистической Германией и Союзом Советских Социалистических Республик, нападут переодетые в форму Вермахта бойцы подпольной польской Армии Крайовой. И цель этого выступления была для него ясна — провокация ради разжигания конфликта между союзниками. Да, кажется, ИВС знал все. Разведка накануне войны снабжала его всеми видами информации, в том числе и всякой ерундой. И Берлин не дремал — подбрасывая в доклады всякие фальшивки, которыми по сей день тешатся разные историки и псевдоисторики. Кто-то делает это, пытаясь показать, каким проницательным гением был ИВС. Кто-то доказывает, что тот страдал слабоумием и наивностью. Но я не об ИВС. Я о том, кто не только точно знал, что война, страшная война, начнется 22 июня, но даже очень грамотно предпринял все, что было возможно, чтобы обеспечить безопасность себе и своим детям, и потерь избежал. Это была Ляля, кошка моих бабушки и дедушки, которая жила с ними в лесном поселке под Белостоком. Она уже тогда хорошо знала, что такое война, стрельба, глупая жестокость и произвол чужих солдат. От Белостока, что на востоке Польши, до границы с германской Восточной Пруссией было рукой подать. Первые боевые самолеты с черными крестами появились там уже утром 1 сентября 1939 года. Мой отец, тогда 13-летний мальчишка, стоя возле дома, присматривался к низко летевшим машинам. Пилот одной из них прицелился и выпустил пулеметную очередь по мальчику, одетому в короткие штаны и белую рубашку. Мой отец собирался в ту пятницу — первый день после каникул — пойти в школу, но по уважительным историческим причинам не пошел. Немец промахнулся. Пули прошли мимо — в стог сена — и подожгли его. Ляле это не понравилось. Решив удалиться с театра военных действий, она ушла жить на край леса, где дед строил новый дом, и поселилась под штабелем досок. Но инстинкт Лялю подвел, война нашла ее и на новом ПМЖ. Прошло всего три недели, и рядом с ее новым жильем появился бивуак батальона Красной Армии, которая 17 сентября перешла восточную границу Речи Посполитой, которую с запада, юга и севера уже пожирал гитлеровский Вермахт. Рядом с дедовой стройкой был лес, но бойцам, видимо, было лень колоть дрова, поэтому кашу в своей полевой кухне они варили на балках и досках, вырванных со стен двухэтажного дома, который мой дед так и не смог достроить. Кухня не пощадила и тех досок, которые в течение трех недель служили крышей для Ляли. Кошка сбежала в лес. И только когда начались осенние дожди, снова попросилась в дом, который бросила, когда немец открыл охоту на польских мальчиков. Ей не мешало то, что в доме появились два квартиранта, офицеры Красной Армии. Оба интеллигентные, приличные. Лялю они обожали. Ведь она была сибирячкой, правнучкой кошки, которую дед 20 лет назад привез с Алтая, где семья жила в ссылке. А еще у Ляли было предчувствие, когда к человеку приближается смерть. Она нежилась с офицерами, мурчала, как трактор. Знать, понимала, что те вскоре уйдут на страшную зимнюю войну, где оба пропадут в снегах Карелии. Итак, в 1941-м Ляля была уже, как говорится, стреляный воробей. 21 июня, в субботу, она аккуратно перенесла куда-то в безопасное место своих котят с чердака дома. В перестрелке, которая завязалась между красноармейцами и бойцами Вермахта на следующий день, участия уже не принимала. Дом загорелся, семья пыталась переждать сражение в подвале горящего дома. Так, в первые же дни немецкой оккупации став погорельцами, они переселились в большой дом двоюродных сестер деда. Там были две свободные комнаты “мальчиков”, так тогда, а еще потом и десятки лет называли пропавших сыновей этих женщин. Польские офицеры, они навсегда остались “мальчиками”. У Ляли выработался какой-то инстинкт чувства военных бед. Часто приходила в матерям “мальчиков”, нежилась, утешала. Одна из сестер моего деда в 1943-м нашла имя своего сына в списке убитых в Катыни. Вторая известий не дождалась. Только в 1990-х я узнал, что ее “мальчик” тоже был среди тех жертв катынской трагедии, которых Василий Блохин — любимый палач ИВС — расстрелял в Калинине. Среди тысяч своих коллег он похоронен в Медном, на территории, которая не была оккупирована фашистами. А мою бабушку Ляля не утешала. Будто знала, что мой отец и его старший брат, которых немцы увели из дома в Пруссию на принудительные работы, вернутся домой. Их освободила и спасла Красная Армия, которая в апреле 1945 года кровавым штурмом взяла Кенигсберг. Когда они вернулись домой, война закончилась и для Ляли, рядовой польской кошки сибирского происхождения. Война, начало которой она пережила не один, а целых три раза. материал:
Вацлав Радзивинович |
