mk.ru : Московский комсомолец

Время высоких достижений и рекордов по «добыче» прошло. Это уже не греет. Что же осталось? Не могу ответить на этот вопрос даже сам себе. Пока не знаю ответа. Потому не могу объяснить, почему с наступлением осени готов проехать полторы тысячи километров ради хотя бы нескольких дней, проведенных в лесу. И пока не вырвешься, свет не мил, и успокаиваешься тогда, когда после выгрузки походной амуниции видишь удаляющийся УАЗик. И наконец-то! Исчезли последние звуки удаляющегося автомобиля, остаются тишина, запахи, краски леса, вот она, воля!

В первых числах сентября прибыли с сыном в родные места. Маршрут выбрали исходя из принципа: пройти по отдаленным, труднодоступным местам, исключая населенные пункты.

О чем думалось в впервые минуты похода? О том, что как хорошо, когда не довлеет бремя каких-то обязательств, поэтому где хотим, как хотим, так и идем. Остановимся для охоты или рыбалки, на привал или ночлег, или заберемся на хребет и будем любоваться открывшейся панорамой — вариантов множество. Это та свобода действий и «вольного» обращения со временем, которого мы лишаемся, живя в обыденной жизни, где все расписано по минутам. И «быт» весь со мной. Вот он, в рюкзаке за плечами, а из обязательств, пожалуй, одно: получить максимум впечатлений за семь дней и шесть ночей.

Первый лагерь, прошагав 18 км от речки Атя, устроили на слиянии рек Кысыка и Кысычки. Ранее для нас, мальчишек, это были места, овеянные романтическим ореолом. Мы повторяли имена побывавших здесь, как людей из легенды! Славились эти речки обилием хариуса. Средний размер его по осени составлял 300 г. Ловили удочками, по столько, сколько могли унести на плечах. Соответственно количеству рыбы держалась норка. Два дня мы побыли на этой речке. От бывшего великолепия Кысыка осталось, пожалуй, только его тень. Тем не менее рыбой и дичью для пропитания он нас обеспечил. Видели выдру и пару норок. Выдра сама вышла на нас. Мы услышали ее раньше, когда она продиралась через траву и бурелом к ручью, и успели затаиться. Плоскоголовая вышла на галечную отмель метрах в 15 от нас. Широко расставив передние лапы, изгибая свою длинную мощную шею, она начала принюхиваться. Учуяв нас, шмыгнула вниз по воде, скрылась. Все, как это зачастую бывает в лесу, произошло быстро и неожиданно. Я и про фотоаппарат не вспомнил.

После второй ночевки отправились через перевал на реку Икень, в среднее ее течение. Это был самый длинный переход, занявший практически весь световой день. Зато какое блаженство испытали, когда, обустроив лагерь, приготовив еду, развалились в импровизированных креслах и наслаждались лесной пищей! А дальше сон на свежем воздухе — крепкий и здоровый.

Целью нашего визита на Икень было проверить, осталась ли красная рыба в его водах. Икень, как и Кысык, приток Лемезы, но более полноводный. Славился он ранее тайменем и отменным ельцом! Про хариуса и говорить нечего. Воспоминания очевидцев времен 50−60 годов напоминают рассказ В. Астафьева «Капля» из сборника «Царь-рыба». Только вместо ленка на Опарихе на Икене ловился таймень. И какой! В верховьях реки, весной по икромету, когда он, как оголтелый, продирался в самые верховья речек, еще в 70-х годах мужики вилами закалывали экземпляры до 20 кг! Гады они, конечно, последние, браконьеры, но факт есть факт. Удочкой, на снасточку, вплоть до 90-х годов ловили таймешат от одного до трех килограммов. Так самая большая проблема была — живца поймать. Не было его, потому что все таймешата подчищали. Зато, снарядив удочку, стоило подойти к омуту и вдоль завала забросить. Дальше считай до пяти и подсекай — таймень на крючке! Такой фокус в конце 70-х мне показал мой земляк Гена Шебалин. Царствие ему небесное! Классный рыбак, добрый человек, настоящий таежник был. В одиночку в такие дебри забирался!

Ну а мы пробовали ловить спиннингом, на вертушку. Как вид таймень сохранился, выжил! Только мелкий. Крупнее ему не вырасти по такой воде, Икень втрое мельче стал.

Кого стало больше, так это бобров. Перестали на него охотиться, вот он и развелся. Других врагов, кроме человека, у него-то и нет. Полазали, «поломали» мы ноги по речным завалам, ухой полакомились, проболтали с сыном до полночи и на следующее утро отправились вновь в верховья Икеня, на его приток, ручей Кислеяр. В прежние годы это был рябчиный Клондайк.

	Растительность восстанавливаться начала, присутствие человека в угодьях уменьшилось. Прижилось много бобров. Перестали на него охотиться, вот он и развелся. Других врагов, кроме человека, у него-то и нет.

Погода испортилась как раз ко времени прихода на место, полил дождь, все туманом заволокло. Ну а нам-то что, ведь не бывает плохой погоды, бывает плохая одежда! И мы не усидели под елью, а прогулялись по знакомым долкам, вспоминали прежние похождения.

Изменился лес. Затянуло полянки, дорожки мелколесьем, травой. Как раньше, уже по тропинкам не погуляешь. Птицу, конечно, не нашли. Она в такую непогодь забьется в чащу, с собакой не поднимешь. Вечером развели костер-стеночку, просушились, тяпнули по рюмочке, да — спать. А не спится. Не покидает мысль о том, как оскудели леса наши. Растительность восстанавливаться начала, присутствие человека в угодьях уменьшилось, а воспроизводства дичи, особенно птицы, нет. Тетерева вообще ни одного не подняли. Тяжесть на душе от этого не проходит. Вот и самое мое «коронное» место опустело. Не стирается в памяти моя последняя перед переездом на новое место жительства охота. Я уже знал, что уеду, и в последней декаде сентября, по «красному» лесу, выехал сюда — попрощаться. Есть тут одна приметная полянка на склоне горы, у самой ее подошвы. Ручей рядом звенящий камешки перемывает, скалушка в обрамлении молодых елей и березок своим боком утреннему солнцу отсвечивает. Очень красиво! А ниже крупный лес березняк и ели могучие. Под ними муравейники, в которых не только птица порхалище устраивала, но и я, признаюсь, ванны нагишом принимал, чтоб хворей не было. А на самом стыке полянки и поймы ручья растет черемуха, кусты шиповника. Чуть выше, прижавшись к скале, калина приютилась. Не часто такое сочетание удобных мест для выживания и кормовых деликатесов в одном месте встретишь. Как тут выводку рябчиному не быть! И снабжал меня этот выводок безотказно. За сезон три-четыре птицы брал, а остальных не трогал, оставлял для потомства. Так из года в год повторялось, поэтому повадки и привычки поведения этого выводка мне хорошо были известны. В зависимости от погоды и времени суток, знал, где находятся, где на крыло поднимутся, куда перелетят, как лучше подкрасться. И в тот раз все как по писаному произошло. Сначала четверку поднял, затем пару, одного, и все под выстрел садятся. Так 7 штук и уложил, а больше-то их и не было. Мне бы остановиться после первого дуплета и пойти с других выводков «оброк» брать, а тут как бес попутал. Чего, мол, жалеть, все равно уеду. Когда угар добытчика прошел, так мне жалко стало этих глупышей, а от того стыдно и горько на душе. Что же я наделал, разве с друзьями так прощаются? Осиротело то место, так и не восстановился выводок. Если бы можно было вернуть тот день вновь, я и ружье бы не стал брать. Просто пришел бы в лес, чтоб сказать спасибо за все те радости, что он мне дарил в предшествующие годы. С этими мыслями и остался один на один до утра, так и не заснул. Костер поправишь, лес ночной послушаешь. Филька вот поухал, он-то остался. Сон сына оберегал. Смотрел, как он, посапывая в спальнике, спит безмятежно, и желал ему, чтоб он моих ошибок не повторял. Так прошла последняя ночь нашего похода.

	Жаркий и долгий огонь от умело сложенной нодьи — залог комфорта в ночном лесу и спасение от жестоких осенних утренников.

А погода тем временем изменилась. Ночью выяснило, звезды высыпали, а утром — мороз, иней! Вода в чайнике застыла, трава после вчерашнего дождя как стеклянная стоит. Умылись по пояс водой ледяной, с солнышком поздоровались, тяжелые мысли и прошли. Чайком побаловались и — в путь. Жизнь-то, она своим чередом идет.

Этим утром нам вышел срок бродить по лесам, и отправились мы в сторону «цивилизации», к бывшему поселку Виляй, где ныне осталось шесть дворов пасечников, проживающих там от снега до снега. Там ждал УАЗик, который семь дней тому назад привез нас на ручей Атя.