mk.ru : Московский комсомолец

Наша посудина тяжелее, но более устойчива, чем плоскодонка Леонида, построенная, скорее, в расчете на одного человека. Весело отметив встречу (классическая ошибка перед водой или льдом), мы попрощались с Леонидом-Гуляйногой и пошли к островам. На переволоке, оставив тяжелую мою лодку, перетащили по обрубкам бревен лодку Леонида и на той стороне пошли на ней уже вдвоем. Все бы ничего, лодка довольно устойчива, но вот нос низковат, словно еще больше подрезан там, где обычно наращивают борта под удар волнового наката.

Отдохнули на берегу у землянки, растопили печку и на воду... Похлестав спиннингами на протоке, решили поменять место. Чтобы не тесниться на ходу, не мешать размаху весел, Николай пересел с кормы ближе к носу. А я «даванул» по привычке распашными веслами, не учитывая, что весу впереди прибавилось. Да и лодка — не мой тяжелый «утюг-дредноут»... Словом, легкокрылая лодка Леонида в один миг стала подводной уже лодкой... Она круто пошла вглубь и мы оказались в ледяной воде почти на середине протоки. И самое смешное было в том, что весь шести-семикилометровый путь мы шли в спасательных жилетах и на двух лодках, а взгромоздившись вдвоем на один «утлый челн», сняли их, жилеты, мол, движения сковывают, не дают размахнуться... Да и жарко стало с пары «соточек».

Оказавшись в воде, пытаемся добраться до ближайшего островка, поскольку лодка то ли утонула, то ли еще где-то совершает по инерции свой подводный путь субмарины... Тело и ноги леденеют и вертится мысль: не доплыть... Подсунув подмышки по веслу, гребем что есть сил, руками, конечно, ну, и ногами еще... Николай движется быстрее, ибо я, лентяй, время от времени пытаюсь нащупать, достать ногами дно... Все казалось раньше, что протока мелка. Но оказывается, и я не гигант... Ноги все время проваливались в бездну, по крайней мере так казалось мне, а купание в почти зимней одежде мало напоминало, наверное, олимпийскую «стометровку»...

Наконец встаю на дно и выбредаю по мелководью на берег, трясясь от холода. Николай ошеломленно смотрит на воду.

— Надо как-то выживать! За лодкой надо, за лодкой!.. Пропадем здесь!.. — что-то вроде этого твердит он и вдруг раздевается, скидывает тяжелую одежду и бросается в воду.

— Куда?!. Бесполезно!.. — мне кажется, что я кричу, но, видимо, лишь хриплый выдох раздается в осенней вечерней тишине. Николай не слышит и плывет к лодке, которая поднялась выше по протоке, едва чернея краешками бортов. Ее не перевернуть и не откачать воду руками. Раньше примерзнешь к бортам... И рывок Николая, скорее, — акт отчаяния, хотя, надо признать, поступок мужественный. Здесь, на пустынных поздней осенью островах, можно неделю «робинзонить» без еды и помощи, если сам не выберешься...

Николай, проплыв метров пять, вернулся обратно, тяжело дыша и трясясь от холода.

— Не могу, свело холодом без одежды, зря снял...

Спички, зажигалки, мобильники, приемник в кармане — все промокло насквозь. И по обычному уже закону подлости (тем более что число тринадцатое) всегда держал в кармане запаянный в полиэтилен аварийный коробок спичек, а тут то ли выложил, то ли потерял где... Нахожу в кармане зажигалку и чиркаю. Бесполезно. Осенняя холодная ночь в сырой одежде и под дождем без костра — прямой путь к переохлаждению, если только не бегать беспрерывно по острову, а бегать-то мне как раз не с руки, точнее — не с ноги, поскольку пока я совершал заплыв каким-то диким стилем «утопленник», мои новенькие сапоги ПВХ ушли к местному водяному в качестве дани или взятки... Покопавшись в карманах, Николай нашел резиновые желтые перчатки. Пришлось надеть эту странную обувку на сохранившиеся на ногах носки. Несмотря на не очень веселую ситуацию, Николай усмехнулся в боярскую бороду. Да, наверное, я походил сейчас то ли на водяного из старых сказок в исполнении Милляра, то ли на «лягушонка Крейзи» с реклам, расклеенных по городу. Крейзи, насколько мне помнится, переводя с аглицкой мовы — сумасшедший... Ну, это не очень далеко от истины. По крайней мере, так называют рыболовов городские домоседы...

Кладу зажигалку на шею и пытаюсь отогреть, подсушить. Через некоторое время она начинает искрить. И, о чудо!.. Щелк!.. И я поджигаю лоскуток бересты, срезанный с ближайшей березы. Ну, живем теперь. Огонек, без шуток, сейчас означает именно жизнь...

Ночь мы вяло дремлем у костра, время от времени надевая по очереди сапоги, чтобы сходить и наломать в темноте омертвевших на корню берез. Дождь лил беспрерывно, нас трясло, несмотря на костер, а где-то там, на острове, стояла у землянки на столе початая бутылка водки и лежали на нарах сигареты, рядом с теплой еще печкой...

С острова нас сняли рыболовы йошкар-олинцы на резиновых лодках, когда мы уже нарезали из плаща ОЗК веревок и натаскали берез, чтобы строить плот. Случилось так, что в соседней протоке запел движок моторки, затем стих. (На наше счастье, были выходные дни). Нам были слышны разговоры, стук о металл, смех. Николай начал кричать, мол, перевезите, мужики, на соседний остров, остались без лодки, а там есть плавсредство. Нас слышали, но местным волгарям, видимо, было лень завести мотор и подъехать, потратив пять минут. Вообще-то, чему удивляться в нынешнее время, если случается, что тонет человек, уходит под лед, а сидящие неподалеку лишь конфузливо отворачиваются, чтобы не видеть...Хотя, конечно, есть и другие примеры. Взять этот. Тоже услышавшие в конце концов крики Николая земляки йошкар-олинцы перевезли нас на маленьких «резинках», отнимая у себя время спиннинговой охоты. Спасибо им... Когда-то было так, что из подо льда вытащили меня двое рыбачков. А случилось, и я спас от смерти двух пожилых людей по открытой воде. Выдернули мы как-то с сынишкой Женькой и товарища из полыньи, но там было все просто — при помощи капроновой «спасалки», без которой в последнее время и на лед не выхожу. Если же к утопающему сунуться с протянутой рукой, то, скорее всего, купаться в промоине обоим. Всякое бывает...Главное — не остаться равнодушным, иначе совесть заест, если она есть, конечно, совесть...