mk.ru : Московский комсомолец

Летом на заводях тихо. Теплые сонные воды порой рябятся от игры гуляющей стаями рыбьей молоди. Охота закрыта — охотников с ружьями нет, а рыбачки, хоть и «июнь на рыбу плюнь», разбрелись по Клязьме с удочками ловить пескарей-ершей. Спокойно на заводях....

Но в середине августа, в день открытия охоты «по перу», сонная тишина на заводях взрывается. Канонада стоит как на фронте. Это охотники бьют легкую добычу — едва вставшую на крыло неосторожную и несмышленую утиную молодь, которая не знает еще, что такое человек с ружьем. В это время ходить там надо с опаской — порой осыпает дробью. Некоторые начинающие «оруженосцы» в порыве охотничьего запала стреляют во все стороны, не учитывая ни расстояний, ни возможных рикошетов. Пару дней спустя канонада стихает. Пора легкой добычи для «случайных» в охоте закончилась: уцелевшие утки, «нахлестанные» выстрелами, становятся осторожными и держатся левого берега Клязьмы. Там государственный боброво-выхухолевый заказник. Непролазная болотистая урема с сотнями заросших стариц, баклуш, проток — лучшее место для спасения крылатых водоплавающих. К тому же еще и охраняемое от охотников, по крайней мере от чужих.

Но вот и лето «красное» пролетело. Пришла осень, заморосил дождик. Открасовалось «бабье лето», канула пора левитановской «Золотой осени». Время катится к зиме. Заметно холодает, дни становятся короче. Пернатая болотно-луговая дичь, вид за видом откочевывает на юга. Без них охотничьи угодья пустеют. С большинством пород подружейных собак в поле делать уже нечего. Для них и их хозяев начинается долгое «зимнее» безвременье. На долю таких охотников остается лишь однообразие и скука вечернего стояния под кустом в ожидании возможного прилета крякв. Очень это напоминает стояние нищих на паперти. Стоит на берегу заводи такой охотник — истукан истуканом! — и молится: подадут — не подадут, прилетят — не прилетят. Все зависит от случая, от везения, от ветра, от погоды — от чего угодно, но не от тебя, не от умения твоего четвероногого воспитанника. Да и длится-то эта, с позволения сказать «охота», от силы минут 30 — пока «мушку» видно и птицу разглядеть можешь. Вечерний полумрак неотвратимо становится все гуще, подступает все ближе. О пролете утки узнаешь по характерному свисту крыльев да по всплеску воды неподалеку приводнившейся птицы. Ни стрелять, ни разглядеть возможности нет! Совсем стемнело — вот и все: пора домой.

У владельцев же русских охотничьих спаниелей другие возможности: для них сезон охоты с ушастым помощником продолжается. Такая «красная дичь», как бекасы, держится в наших местах, «на грязях», вплоть до крепких морозов. А значит, красотой работы своего Айтоса по болотной птице я могу наслаждаться до самого закрытия охоты «по перу». Бродить по заводям с умницей спаниелем готов целый день и всегда буду с добычей. В густых осоках «на грязях» обязательно бекас, болотная курочка или погоныш какой попадется. Да и подранков попутно доберем, да и потерянных «бессобашниками» уток со вчерашней «охоты» рабочий спаниель разыщет. Пресловутый вечерний перелет уток тоже наш. Так-то вот!

Бекас — птичка-невеличка. Но охота на него довольно сложна и очень спортивна. И далеко не каждому охотнику по плечу. Не зря же метких стрелков называют снайперами!..

В течение нескольких лет довелось поохотиться на них на «грязях» всех заводей Клязьмы в Ковровском районе. С открытия сезона и почти до ноября. Однако лишь Репниковская преподнесла пару раз неожиданные сюрпризы. Я уже рассказывал про ловушку, в которую попал однажды. Август был в разгаре — тепло, даже жарко. И та грязевая ванна полчаса спустя воспринялась веселым приключением, давшим повод лишний раз искупаться в теплой воде Клязьмы...

В суете городов, в чаду бензинового угара очумелые от прелестей урбанизации горожане и не подозревают о тех чудесных часах, что дарит Природа людям, влюбленным в нее. Поэтому охотники «по перу» со спаниелем, романтики по натуре, стараются не только выкроить время, но и продлить сезон охоты. Вплоть до снегов. И я из них. Скоро зима — на улице поздний октябрь. Дни стали коротки: домой с работы прихожу почти по темноте. Какая уж тут охота! И вот всю рабочую неделю с нетерпением жду субботу, подгоняю дни. Понедельник — день тяжелый, вторник в трудах прошел незаметно, среда — уже среда?! — середина недели. До субботы всего-то два дня! Четверг потерпим, а уж пятница пролетит на подъеме предвкушения выходных. И вот она, долгожданная суббота. Айтос, видимо, тоже научился считать дни: в субботу с утра не отходит ни на шаг, все заглядывает в глаза. Да что в субботу! Он уже в пятницу с вечера спать устраивается у кровати с моей стороны. Жена давно смирилась и не возражает, потому как бесполезно. Когда ночью спросонья рука нечаянно соскальзывает вниз, она не пола касается, а ложится на шелковистую холку собаки. Пес мгновенно вскакивает и заглядывает мне в лицо: «Что? Пора?» Нет, хозяин не встает. Айтос вновь укладывается и погружается в чуткий сон. В субботу с утра до обеда торопливо доделываю домашние дела, что не успел за рабочую неделю. Но после обеда — «тамам», как выражаются турки, т.е. все! Значит, едем на охоту, на заводи — туда, где ждут бекасы. На сегодня это — Репниковская заводь: днем долгоносики, а вечером утиный перелет.

В этот раз решил попытать охотничьего счастья не вдоль лесистого берега, а на «стрелке». Там, на мысу, от последних кустов до протоки, шумят под ветерком густые заросли осоки, на которую пока не смогли подействовать и заутренники. Кругом на лугах осока уже пожухла и полегла, а здесь стоит сочная, зеленая...

Остановил «Ниву» в укромном месте, на полянке, за кустами. Вышел из машины. Подбежавший Айтос с разбегу подпрыгнул к поднятой на уровень плеча ладони. Оглядевшись, я не узнал давно знакомое место, настолько оно изменилось с прошлого воскресенья. Укромная поляна стала больше, раздвинулась, просветлела. За неделю листва окончательно облетела — кусты стали прозрачны. Сквозь них, как сквозь вуаль, видна вся округа: с левой стороны — потемневшие воды Клязьмы и противоположный берег, справа — спокойная гладь заводи и сосновый бор на горе. А впереди проявилась «стрелка» и неширокое устье, соединяющее заводь с рекой. На «стрелке», между устьем и кустами, уже не скрывающими их, — «разлив» яркой зелени осоки. Туда мы с Айтосом и направляемся за бекасами. Ну, вот, болотные сапоги натянул по «само некуда», патронташ через плечо — справа, ягдташ через другое — слева, ружье без погона, как научил меня уважаемый друган Лева Ж., — в руках в стиле «всегда готов». Обходим кусты слева, по-краю реки. Айтос, дрожащий от нетерпения, азарта и предвкушения охоты идет, как и положено, у ноги. Он порядок знает: шутки кончились — начинаем работать. Взмахом руки в сторону «зеленей» и командой «Ищи!» пускаю его в поиск. Пес скрывается в зарослях осоки, но по его «коронным» спаниелиным «свечкам» вижу, что двигается он, как и положено, челноком. Вдруг короткое «гав» — и метрах в 20 от меня и прямо перед ним бабочкой взмывает бекас. Мгновенно кинул приклад в плечо, выстрелил, почти не целясь, — и серый длинноклювый комочек упал в густую осоку. Только после выстрела почудилось, что что-то было не так. Команда «дай» не потребовалась — Айтос сам знает что делать. Секунды, и вот он сует мне в руку первого за этот выход в поле бекаса. Беру, смотрю. Бекас как бекас — только мелковат что-то. Какой-то недоросток — наверное, «мало каши в детстве ел». Даже забыл Айтоса поблагодарить. Ну уж какой есть! Положил в сетку ягдташа. Вновь посылаю Айтоса в поиск и иду вслед за ним. Вот снова «гав» из осоки. Дуплет — и второй бекас в сетке. И опять уж больно мелковат! В мыслях вопрос-непонятка: что-то бекас нынче пошел «мелкотравчатый»? Вдруг осеняет: гаршнеп — вот кто это! Слышал, читал, но встретил впервые, вот и не сразу признал. То-то мне полет этих «бекасов» показался странным, не «таким». Гаршнепы! Под ногами захлюпала вода, зачавкала грязь. Поспевать за псом, когда вязнешь меж кочек почти по колено, тяжеловато, того и гляди запнешься и «искупаешься». Вода-то холодная, как говорится, на дворе не май месяц. Напрямки через зеленя не пройти без риска. В это время слышу снова «гав» — и третий гаршнеп бабочкой перелетает через протоку. Стрелять не стал: горячку первых минут охоты сбил и вижу, что Айтос работает не по классике против ветра, а по ветру. Значит, низом. Это не так красиво и интересно. Отзываю его обратно: пошли назад, в обход кустов, мимо отдыхающей «Нивы». Зашли на гаршнеповый «Клондайк» справа, под ветер, со стороны заводи. Сейчас Айтос пошел в осоке с высоко поднятой головой. Вот едва заметное замедление, бросок, снова «гав», взлет гаршнепа, выстрел и — красивая подача в руки! Азарт начала удачной охоты охватил нас целиком. Энергично раздвигая осоку, спешу за Айтосом. Пока убираю добычу в ягдташ, он уходит вперед и, чувствую, вот-вот будет еще подъем. Делаю широкий шаг, еще, еще... И вдруг — не понял! — с размаха проваливаюсь левой ногой в трясину по самый пах. Чтобы не ударить в грязь лицом в прямом смысле этого слова, задираю голову вверх и, ничего не понимая, замираю в странной позе «ласточки». Чувствую, как через верх голенища что-то холодно-ледяное ползет в сапог. От неожиданности замираю в этой немыслимой позе, пытаясь понять, что же со мной вдруг произошло. Представьте себе: левая нога ушла в топь, и под ней нет опоры; правая оказалась задрана вверх и находится на твердом месте; тело распростерлось горизонтально, почти касаясь жижи, голова закинута назад и вверх; руки вытянуты как бы вперед и держат ружье, чтобы в грязи не утонуло. И мне далеко-о-о не смешно! (Кто хочет на себе испытать ощущения в моем тогдашнем положении, пусть встанет на стол, одной (!) ногой опустится на пол, а вторую оставит на столе, побудет хотя бы пару минут в такой позе. Ну как? А теперь, посмейтесь.)

Чувствую, что медленно погружаюсь — лицо все ближе и ближе к грязи. В воде уже не только нога, но и другие части тела. Тут уж абсолютно никакого смеха даже сквозь слезы. От неожиданности никак не соображу, что же делать? Как спасаться-выбираться? Ведь вокруг ни души. Вдруг чувствую — сзади кто-то дергает и тянет меня за куртку. Это еще кто?! Охотники на вечерний перелет подъедут только часа через 3–4. Головы же, чтобы посмотреть, кто это, не повернуть. Лицо в пяти-десяти сантиметрах от болотной жижи... По глухому рычанию понял: это Айтос, видя, что хозяин попал в беду, бросил охоту и пытается вытащить меня назад, на твердое место. От осознания того, что я не один, что рядом со мной преданный друг, на душе потеплело. Мысли упорядочились. В голову пришло единственно возможное решение, как выбраться из топкой ловушки. Осторожно подтягиваю и опускаю в жижу правую ногу и сразу утопаю почти по пояс. Но это уже не так страшно. Это дает возможность выпрямиться вертикально. Теперь я уверен, что выберусь, хотя при малейшем движении погружаюсь все глубже и глубже. Осторожно откидываюсь назад, разворачиваюсь, насколько возможно, и опираюсь боком на твердую почву. Кладу аккуратно ружье на ближайшую кочку осоки и, вцепившись обеими руками в другую, начинаю, как бы подтягиваясь, медленно тащить себя из ловушки. Мало-помалу это удается, хотя сапропелевая тина обхватывает очень плотно и не отпускает, а схваченные грязью, как тисками, ноги в сапогах закручиваются винтом. Ухватившись за следующую кочку, вытягиваю себя из «капкана» еще чуть-чуть. Ну что ж, процесс спасения утопающего самим утопающим пошел. Вздохнул свободнее. А Айтос рядом и помогает — рычит и тянет за рукав куртки. И хотя его помощь больше мешает, я не отгоняю его: преданность моего русского спаниеля дорогого стоит. Воистину Айтос — третье мое плечо. От нахлынувших чувств я на мгновенье отрываю одну руку от спасительной осоки и треплю пса по умной головке. Он, почувствовав, что самое страшное позади, отпускает мой рукав, прыгает рядом и звонко лает на меня. Поторапливает. Ухватившись за следующий пучок крепкой осоки, вновь осторожно вытягиваясь, как червяк, и по сантиметрам тяну себя из топи. Вот показались голенища. Еще немного, еще и... В одном сапоге я выбираюсь из «хляби» на «твердь». От второго сапога только голенище чуть торчит. Дотягиваюсь рукой и вытаскиваю его, как репку. Он полон вонючей болотной жижи — не надеть. Подобрав ружье, полубосой, в сопровождении Айтоса ковыляю через кусты к реке. Утопленнику, говорят, дождь не страшен. Так и я, как есть, в одежде, вхожу в холодную воду. Смываю прилипшую грязь... На этом моя охота оканчивается. Пока боролся за жизнь, было жарко, а теперь на ветру, в мокрой одежде, меня пробирает озноб. Не разболеться бы! Однако у меня, как у старого автомобилиста, в машине всегда есть кое-какая старая одежонка. На всякий случай. А тут как раз случай. Да еще какой! После ледяного купания, на пронизывающем ветерке трясет так, что зуб на зуб не попадает. Переодеваюсь в сухое и скорей домой, хоть и со скудной добычей в ягдташе, но полный впечатлений и эмоций. По дороге еще и еще раз перебираю в памяти произошедшее. Знаю, скоро отрицательные моменты этого приключения отойдут на задний план и позабудутся. Зато останется приобретенный опыт, уверенность в своих силах, доверие и уважение к верному спутнику — русскому спаниелю Айтосу.

Такие вот есть секретные ловушки на популярной и безобидной, казалось бы, Репниковской заводи, что на Клязьме под Ковровом.

Позднее я много размышлял, пытаясь разгадать природу появления таких топей в совсем не болотистых местах. И, кажется, понял, в чем дело: каждый раз рядом с топью оказывался ключ. Правда, не у каждого ключа оказывалась топь....

А недавно в книжке В.Е. Германа «Охота на болотную и луговую дичь» со ссылкой на «Записки охотника Оренбургской губернии» С.Т. Аксакова прочел следующее:

«...Но ходьба эта очень трудна, особенно около грязей и паточин: там иногда можно увязнуть по пояс и не скоро выбраться на более твердое место. Причина, отчего происходят в болотах топкие грязи и паточины, состоит в следующем: сквозь тину и верхний слой почвы протачивается, неприметно для человеческого глаза, тонкая струйка родниковой воды. Струйка эта так мала, что не может составить никакого течения и только образует около себя маленькие лужицы мутной, иногда красноватой воды, от которой, однако, вымокают даже и болотные растения: торф обнажается и превращается в топкую, глубокую грязь. Она засыхает сверху, во время сильных жаров и засух даже трескается и может жестоко обмануть еще неопытного охотника: если он, обрадовавшись, по-видимому, сухому месту, прыгнет на него с кочки, то выкарабкается не скоро»...

Эти «паточины», знать, и охраняют дичь на Репниковской заводи.