My sweet lady Jane

Владислав ПЕНЬКОВ

2 марта 2017 в 16:01, просмотров: 1458

Автор трёх стихотворных сборников и ряда публикаций в российской и заграничной периодике. Проживает в Таллинне. Член Союза российских писателей с 2006 года.

My sweet lady Jane

Рок-н-ролл
Я смотрю на улицу сквозь линзу
музыки. Наверно, потому
вижу лица, белые, как брынза,
лица окружающую тьму.

Мне шестнадцать. Музыка прилипла
к жизни так, что с кожей отрывай.
Этим отличаюсь я от пипла,
от людей заполнивших трамвай.

Ничего особенного нету
в музыке - не Моцарт и не Бах.
Но записан на мою кассету
страшный мир на всех своих ветрах.

Рок-н-роллом насквозь продуваем
мир. И лезет в голову фигня,
"что глядят соседи по трамваю
странными глазами на меня".


My sweet lady Jane
Увядай, стыдливая «десятка»,
в крупных пальцах Гали-продавщицы.
Во вселенной, Галя, неполадка,
а иначе б стал сюда тащиться....

У вселенной музыка плошает.
Леди Джейн от этого тоскует.
Смотрит клён – унылый и лишайный
на неё – печальную такую.

Дай мне, Галя, светлую, как утро
порцию московского разлива,
чтоб напоминала камасутру
пена хлестанувшая красиво.

Чтобы взор, омытый этой пеной,
увидал, что отцвела Галюшка
и вселилась лондонка мгновенно
в розовую кукольную тушку.

Как дрожат изысканные пальцы,
как слеза стекает за слезою
на пельмени и коробки смальца –
на товар советских мезозоев.
.......................................................
Магазин, затерянный в хрущовке.
Продавщица, пьяная от пота.
Кто мог знать, что враз, без подготовки,
я лишусь хорошего чего-то:

права по дворам ходить, мурлыча
песенку лохматых шиздесятых,
слушая, как плачут и курлычат
смуглые невольники стройбата,
видеть выси (оказалось, толщи),
бормотать, мол, поздно или рано...

Бросьте, Галя, что нам эти мощи
лондонки, сочащейся туманом.

Ноктюрн
Деревья дрожали зачем-то
(зачем-то, а не потому),
добавив прохладных процентов
тревоги в душистую тьму.

Тревоги, печали, вокзала,
где просят "Ты пообещай",
как будто им кажется мало
конкретного слова "Прощай".

Узелки

Ю. П. О.

-1-

В больнице

Что ты делаешь тут? - Ничего. Ни фига.
Неподвижно в кровати лежу.
Слышу ночью, как ночь - альбинос-нахтигаль -
обещания шлёт этажу.

Мол, не надо пока ни тревоги ни слёз.
Спи спокойно, пижамная рать.
В чёт и нечет гвоздик, гладиолусов, роз
я сегодня не буду играть.

Вам вставать и руками ловить рукава.
Ну и что, что вы все на краю.
Впрочем, может быть, я как всегда не права.
Я не знаю. Я просто пою.

-2-

Ливень

Какая муха укусила
денёк, употребивший бром?
Ударил дождь со зверской силой,
а за дождём шарахнул гром.

И день-опёнок, жалкий, бедный,
глотнув грозы слепящий свет,
глядит с гримасою победной,
глядит, как будто он - поэт,

на окна мутные домишек,
преображённые огнём,
и воспевать Марину Мнишек
лежит обязанность на нём.

Всё стало жутко и сурово.
На время кончился уют.
И только вечные коровы
траву намокшую жуют.

-3-

Далее везде
Давным-давно когда-то
здесь рос зелёный клён,
буянили солдаты,
был пионер влюблён.

Когда-то. До Потопа?
А может, до зимы?
Перехожу на шёпот
о том, что знаем мы:

бессилье наше сильно,
не пропадём в беде,
но горечь есть в осине
и далее везде.

Хиппи-энд
Н. П.
Чему - зерном, чему - половой,
пускай решает Судный час.
А мы красивые, хипповые,
заначка вечности у нас.

Травой степною убаюканы,
июльским солнцем сожжены,
плывём цыганистою юбкою
по чёрным улицам страны,

идём по мокрому асфальту.
Деревья гнёт, шумит камыш,
ведёт циркачку Эсмеральду
к бесславной гибели Париж.

Мы заодно с босой бродяжкой.
Постой, палач, ослабь петлю.
Я угощу её затяжкой,
скажу последнее "люблю",

и дальше улицей Заречной
по тихой родине пойду,
бессильно плача по беспечной,
ревя бессильно на ходу.


Made of Bilibin
Потому что нас мало любили,
как в плацкартную ляжем постель
в эту землю, к которой Билибин
присобачил дремотную ель.

Над которой, с тоскою во взоре,
пролетает его же Яга.
Глинозёмное Лукоморье
и бабаевская фольга.

Золотая таранька в шалмане
привокзальном, где тот же мастак
на лице у запойного Вани
вывел очи размером с пятак.

Вот такой, понимаешь ли, пушкин
разлубочный присутствует здесь.
А вагонов товарных частушки
враз собьют институтскую спесь.

Выпьешь тёплую, каркнешь вороной
и увидишь - отходит состав,
грусть пустую к пустому перрону
синеватым дымком подверстав.

Он пойдёт по железной дороге,
как по рекам молочным ладья,
чтобы вечно стоять на пороге
аввакумовского жития.


Дымка
Куришь одну за другою.
Просто, одну за другой.
Выгнулся вечер дугою.
Алою гиблой дугой.

Так выгибалась в потёмках
и подпевала ТиВи
этих потёмок девчонка -
дымка с дымочком в крови.

Много ли лет миновало
с этих дымящихся лет?
Всякую чушь напевала.
Шла босиком в туалет.

И возвратясь, напевала.
Помню её позвонки.
Помню прохладные жала -
прикосновенье руки.

Помню рисунок обоев -
красных плетение жил....
переживёт ли обоих,
как я её пережил?


Пьеса
Пустота. Будто съехали с дач
и оставили дачи воронам.
Это словно помножен на плач
замолчавший оркестр похоронный.

Вот и всё. Так сказать, не сезон
для признаний и ночек коротких,
для "Фомич, принеси граммофон",
"Петр Иваныч, откушайте водки".

Пробежит по тропе ветерок,
встанет утро на тонкие лапки.
И коснётся аттический рок
на скамейке оставленной шляпки.

Что-то было. А может, потом
это что-то наступит для нежных,
с безупречно-очерченным ртом,
время встреч и разлук неизбежных.

Ведь не это важнее всего,
это повод для крайнего акта -
чтобы вырвалось сердце-щегол,
растворилась в слезе катаракта.

 



    Партнеры