Песня одинокого кита

Инна ИОХВИДОВИЧ

16 апреля 2017 в 15:40, просмотров: 1389

Родилась в Харькове. По первому образованию биолог. Окончила Литературный институт им.Горького. Прозаик Автор cемнадцати книг. Живёт в Штутгарте (Германия)

 Песня одинокого кита

С раннего детства Костя любил воду.  Хоть  и жил он в большом городе, но на одной из окраин, на берегу реки.

            Мальчик рано научился плавать, так рано, что и не помнил того времени, когда ещё не мог плыть. Плавал он с ранней весны до поздней осени, до появления первого льда.

            Только в воде не находили на него приступы хандры, состояния какой-то полной бессмыслицы что ли, когда тошно становилось от всего, даже от любимого им созерцания плывущих  в небе облаков.

            Учёба давалась Косте легко, но с одноклассниками, как позже и с однокурсниками отношения не складывались никак, то есть их попросту не было. Нет, с ним мускулистым и крепким никто не дрался и не задирал, но никто и не дружил. Да и ему не хотелось, с ними, со всеми разговаривать или играть. Ведь его «друзьями» были пираты, путешественники, золотоискатели Клондайка, все герои Жюль  Верна, Стивенсона, позже  Джека Лондона…

С них он брал пример, на них равнялся, им подражал…

            В университете, на мехмате, пристрастился  Костя к чтению и на других европейских языках.

К тому ж подросший младший брат стал наперсником в разговорах и увлечениях. Костя поощрял мальца,   в увлечении того рисованием, позже  живописью.

            После университета по распределению в вычислительный центр знаменитого института  поехал Костя в Пущино-на-Оке. Природа там ему пришлась по  душе, но томительное восьмичасовое пребывание на службе оказалось непереносимым!

            И он сбежал! Смог убедить начальника отдела кадров, что ему необходимо вернуться к овдовевшей матери, тяжело переживавшей смерть  своего мужа (Отец Кости и его брата умер давно)

            Брат учился в Художественном институте, а сам Костя больше уж ни на какую службу больше не пошёл. Но из-за того, чтоб хоть какие-то деньги зарабатывать было необходимо, то брался за любую подработку, а из-за закона о «тунеядстве», приходилось всегда,  то здесь, то там,  пристраивать трудовую книжку. «Про себя» он называл себя «асоциальным» и «люмпеном» и звучание этих слов нравилось ему, как и собственные мысли , о том, что он «выпал из социума»

             Хоть Косте так больше и не пришлось работать, он был постоянно занят – самосовершенствованием! Он занимался собой, упражнениями для тела, не культуризмом и не бодибилдингом,  в широком смысле, он стремился стать лучшей мужской  моделью для своего брата. И достиг этого! Брат написал большую картину «золотого юноши».  В золотистом свете, которой, была видна прекрасная обнажённая натура  мужчины.  

-Эх, Костя, если бы  Густав Климт,  увидел тебя, он бы уже не живописал своих дам!

Иногда подрабатывал он натурщиков в Художественном  институте и в училище. В те часы сбегались на этого необыкновенного натурщика смотреть не только студенты, но и преподаватели.  На предложения  позировать частным образом Костя не соглашался, не хотел вторжения  в своё личное пространство даже и разговорами.

            К девушкам он старался не привязываться, хоть они в него и влюблялись. «Кто я?» - говорил он сам себе, - «Формально никто, люмпен пролетарий» - «не имею права, да и не хочу».

-Пойми, этот мир, мир страданий, - объяснял он как-то своей знакомой, что жаждала стать ему   подружкой, - в этом круговороте жизни я не хочу находиться. Мир обусловленного бытия не мой!

Они с братом  практиковали и йогу и дзэн, Костя занимался переводами,  внезапно начал писать «стихи», а чуть позже и прозу.

Людям они представлялись ведущими «здоровый образ жизни»,  вегетарианцами,  странными, особенно Костя,  видевшийся им  отшельником и  нелюдимым.

            На самом деле им было хорошо вдвоём, даже в молчании они понимали друг друга.

            Жившие по соседству, тоже в частном секторе,  люди дивились братьям. И было чего: все старели, а эти молодели?! Недаром «лентяи»,   решили жители  этой окраины.

            Неведомо им было, как мучился Костя над словом, как страдал  и   искал созвучия и смыслы, пытался услыхать мелодию, неслышимую  ухом…

            Ведь и вправду труд души часто видится людям как полное безделье, а отрешённость, как безумие!

            Но младший братишка перевёлся учиться в Москву, в Суриковку.  Костя остался в совершеннейшем одиночестве. По-прежнему не было свободной минуты в его дневном, плотном расписании. Он читал, медитировал, распевал мантры, писал, много писал…

Но только то, что он писал,  было непонятно никому, даже людям не просто образованным, но и талантливым.  А  он даже уже и разговаривать, общаться ни с кем  не мог. Конечно, членораздельной речью он владел. Но настолько далеко ушёл он от обыденной речи, настолько увяз в себе, что даже эпизодически  разговаривать с людьми ему становилось всё труднее…

            Костя теперь купался и плавал круглый год, зимой ныряя в большой полынье.

            Любил повторять, почти ежедневно строки поэта  Николая Шатрова, присланные ему из Москвы младшим братом:

 

                                                 «Я тот поэт, которого не слышат.

                                                   Я тот поэт, который только пишет,

                                                   Который сам себе стихи читает,

                                                   Которого,  поэтом не считают…»

 

Но всякий раз, доходя до строки «И земнородный, я впитаюсь в землю…» Костя  ощущал сильнейший внутренний протест!  И знал отчего, не земля, а вода по-прежнему оставалась  той стихией, что роднила его с этим чуждым миром, избавляя, хоть на время пребывания в воде, от тоски…

            Младший брат продал их  дом, купил в Москве квартиру в хрущобе, в районе Речного вокзала. Костя согласился, ничего он не смыслил,  в житейских делах. А младший оказался не только талантливым, но и деловым. У  него и персоналка  состоялась и по Останкино была передача о нём.

            Переехал Костя в Москву, а брат тут же переехал в США, стал работать при какой-то галерее портретистом. Обеспечивал и себя, и брата, ещё и немало оставалось.

            Костю же тоска не оставляла ни днём, ни ночью. Не мог он написать и строки! Он не знал, что ему делать? Да и как просто кому-то объяснить, что с ним?!

            Как-то попалась ему я заметка про кита, за которым наблюдали с 1992 года. У того не было пары, он никогда не присоединился ни к какой группе китов.  Как оказалось, все киты пели песни на частоте двенадцати - двадцати пяти герц. А этот одинокий кит пел на частоте  пятидесяти двух герц! И его просто никто из китов не слышал?! Костя понял одно, они с этим китом  братья!

            Ранней весной плыл он  по  Москве-реке,  и стало ему так хорошо, так спокойно, что решил он не просто никуда не спешить, а остаться здесь в воде, в которой не ощущал даже  веса своей собственной плоти. Плыл и плыл, чувствуя как всё то, что происходило с ним в жизни, когда то, уходит, даже воспоминание о брате было каким-то далёко-тусклым. Он  не вспомнил и любимого своего  Мартина Идена, поступив в воде в точности по описанному Джеком Лондоном способу…

 

            Прилетевший из Штатов брат искал пропавшего Костю, и не находил. Потому и ездил на постоянные опознания неизвестных трупов.

Женщина следователь в машине спросила его про год рождения пропавшего. Брат назвал. Она  покачала головой, нет, этот утопленник на много моложе. Брат заулыбался, конечно, его Константин, плававший, наверное,  как олимпийские чемпионы, не мог быть утопленником!

            В морге открыли ячейку холодильной камеры  и выдвинули тело. И тогда брат увидал , оставшегося навсегда молодым своего брата, увидал прекрасное, будто вылепленное гениальным скульптором его тело, идеальную натуру…

 



    Партнеры