Ночь, разломанная во сне

Изяслав ВИНТЕРМАН

17 апреля 2017 в 15:50, просмотров: 1108

Родился в Киеве. С 1992 года живёт в Иерусалиме. Автор более десяти книг стихов и эссе, изданных в Киеве, Москве, Санкт-Петербурге.Публиковался в многочисленных периодических изданиях России, Украины, Израиля, США. Лауреат нескольких литературных премий. Член Союза писателей Израиля.

Ночь, разломанная во сне

ПОЭТ

Он раньше нищ бывал и беден,
на мраморе тоски блевал.
Ночной кошмар ему был вреден,
а днем он не существовал.  
Он был волшебник и алхимик –
(вода, огонь, огонь, вода) –
вся жизнь и соткана такими
словами – раз и навсегда!

Из этой, раз ожившей, ткани
он сам, и для него теперь
существование не станет
концом, всегда найдется дверь.
И вот по ведомству другому
проходит, в никуда ведя.
Не беден, не привязан к дому –
(вода, огонь, огонь, вода)...

*  *  *
Дождь меряет температуру
осевшим башням и мостам.
Живую с мертвою натуру
разводит по своим местам.
И мы схватились бы за воду,
не будь небес, не будь земли.
Назло короткому заводу
и дождь идет, и мы бы шли
спасением от лихорадки,  
горячки и разбитых снов.
От лба отскакивают прядки
и тело прочь из берегов.
Нам рано расставаться снова
и больно продолжать вдвоем.
Но никому, поверь на слóво,
мы больше не нужны живьем.

*  *  *
Народ поет, хотя не может
не знать, как плохо он поет.
На головную боль умножит
душевную, и не поймет.
В нем каждый хочет быть собою,
точнее, вытеснить меня,
Я мучаюсь, прожекты строю:
как всех заткнуть, они ж – родня!
«Врача, пожарника, юриста!..»
Кто б умереть быстрей помог.
Без слов и музыки так чисто,
что слышно, как не дышит бог.  

*  *  *
Я знаю слова этих песен,
но петь их не хочется мне:
опять заводиться от вёсен,
увязнув по горло в зиме.
Слова проплывают по венам,
и голосом, схожим с моим,      
фальшиво, но самозабвенно
звучит: «Я не сдамся живым...»

*  *  *
Листья за мной бегут.
Дождь не включат, пока
спрячется Робин Гуд
по сигналу рожка.
Осень – кубики льда
в кубок и – пей до дна? –
Чувствуешь холодá? –
Песня – не холодна!
Она начинается тут,
где мучает дождь-игла.
Листья за мной бегут –
в четыре разных угла.

*  *  *
По жестяному бьешь всему и производишь гром.
По ребрам батарей ведешь, разнообразя гам.
С таким замахом дождь во мне, как будто он – кругóм.
Железных капель стук и скок – по девяти кругам.
Врываются в меня слова и прорастают там.
Но корни в воздухе висят, не помня вкус земли.
И слов сухие швы во мне и света свежий шрам.
И если ты не слышишь гром, то о дожде моли!

*  *  *
Дождь безумный драит листьев медь –
и к шести утра блестит округа.
Он счищает ржавчину, как смерть,
что коснулась краешком с испуга.
Не вернуть зеленое назад,
возвращая суть в обмен на время:   
радость, вдохновение, азарт.
Я устал. Любовь – больная тема.
Завершая то небесный круг,
то земельный, что на ярус ниже.
Понимаю: никому не друг,
не открыт навстречу, а обижен.  
Неужели дальше – тише жест,
плавны чувства, сад, увы, но скучный.
И любовь дает понять что есть,
но как цвет бесцветный, звук беззвучный.

*  *  *
Ночь, разломанная во сне.
Магма ее ядра –
свет, бросающийся на снег
сыплющий до утра.
Сон вернет мне, что явь не даст,
вплоть до отдельных слов.
Беспробудною толщей – наст,
льдистою коркой снов.
Ближе к ýтру, часам к пяти,
к сериям ни о чем,
размывается боль пути
выдохшимся лучом.

*  *  *
Буду любить от радости, не от горя.
Глядя слегка завистливо, как с вершины
кто-то спускается, задыхаясь от вида моря –
чудо его свершилось!
Что его ждет внизу? – (Не вдаваясь в детали),
дети, родители, сказки о добрых йети?..  
А здесь, среди зелени ленной и вод талых –
жизнь тысячелетий.
Дай ему бог нарадоваться, как довод –
жить! Женщину дай, чтобы мириться с горем.
Дай ему море, сияющее медово
краешком над плоскогорьем.

*  *  *
Еще одна реальность в дверь стучит,
в окно, в висок, в свернувшуюся набок
башку. И противопожарный щит –
огонь любви не сдержит – и не надо!
Я отдаюсь ей, встав, исполнив гимн,
расположив слова по нарастанью.
Свой голос тихий слышу – стал другим,
а раньше бы трубил во всё желанье...

ПОСВЯЩАЕТСЯ СНЕГУ

1.
Выпал снег. Слой по самые уши машин.
Вот, пора вспоминать, где лопата.
Где лопата, где я? – Я себя рассмешил,
в облаках рассмешил телепата.
Надувные он гонит на всех облака.
Мы б не сдулись, чтоб снег из нас сыпал.
Лучше мерзнуть, не сопротивляться пока
из-за холода и недосыпа.
Но к соседу за взглядом его не-жены –
выйти будто из снежного клуба –
за лопатой, за солью, как будто нужны,  
чтобы вспомнить, как жить и как любят.

2.
Ничего естественного не будет –
ни дождя, ни снега.
Будут: язвы, саранча, лягушки;
золотое небо, огонь до неба;
вода для гущи, земля для юшки,
прозрачные люди.
Лед текущий остывшим светом
жизни и смерти,
вспышками их не к месту.
И поющий на выбор с ветром:
оду к радости, следом – мессу
торжества мести.

3.
                                             Папе
За меня боролся этот ангел,
чтобы я не умер никогда.
Белым снегом на пятнистом танке –
заезжают в город холода.
Полечу на кроличьей ушанке,
и в подмышках мраморных венер
спрячусь и усну, и снега ангел
жизнь преобразит на свой манер.
Я поверю в нужность слов и силы,
и в борьбу за лучший мир, не свой.
«Отпусти его...» – тебя просили
за меня, пока я был живой.

4.
Ничего не сделаешь со словами:
«снег пошел, снег идет опять».
Кто дежурит, где он?.. Прошу, здесь дамы...
Вот и он, чтоб снежок топтать.   
Вот и он, весь в белом и будто в коме,
жаль, не хочет дежурство сдать.
Мы к вечерней смене все-все знакомы,
даже можем друг другом стать.  
Ничего не сделаешь со словами:
«снег пошел, снег идет опять».
В этом цель зимы – постоять над нами
и быстрее дежурство сдать.
Все больные в белом и будто в коме.
Кто не умер, быстрее спать.
Но к вечерней смене мы все знакомы,
можем даже друг другом стать.  



    Партнеры