Застиранный ситец залива

Алексей АХМАТОВ

11 мая 2017 в 16:40, просмотров: 626

Зампредседателя поэтической секции Санкт-Петербургской писательской организации Союза писателей России, руководитель общества «Молодой Петербург» и главный редактор одноименного ежегодника. Публиковался в различных журналах и альманахах, антологиях и справочниках страны и ближнего зарубежья.

Застиранный ситец залива

ПОРТРЕТ

Я был на выставке портретов,
Все лица, лица без конца.
И правилен в них выбор света,
И масло капало с лица.

А где белил недоставало,
Там грифель подводил итог.
Но мне чего-то не хватало,
Чего-то я найти не мог.

И вдруг легко и одиноко
На чистый лист острей ножа
С какой-то тайной подоплекой
Легли студеные глаза.

В них женская, земная сила,
Все сотрясая до основ,
Срывалась, маялась, сквозила
Сквозь зонтики ее зрачков.

Молчанье в залах. Пуха легче,
Плыла за окнами метель,
А здесь владела даром речи
Измученная акварель.

И я стоял, тем взглядом мечен,
Как вор, не чувствуя души.
Как этот образ человечен,
Как эти губы хороши.

Но я навек пред ней виновен,
Пред этой женщиной чужой.
Стою – глаза с глазами вровень...
И лист сверкает белизной.


*  *  *
Из окон вид простой –
Клочки разбухших сосен,
И чистый снег несносен
Смертельной белизной.

С утра сидеть, читать
И вдруг, борясь с дремотой,
Понять, что умер кто-то,
А кто – не разгадать.

И тем полдня болеть,
Иметь все основанья
В свое существованье
Не верить и на треть.

Все снег тому виной,
И сосен ряд нестройный,
И воздух неспокойный
С сиреневой каймой.

Ах, как болит душа,
Уступчивая телу,
И рвется то и дело
Тем воздухом дышать…

СТОРОЖ

В морозный воздух тополь влит,
Отлит из звонкого металла.
И в ночь, густую, как сметана,
На снег, где лишь следов санскрит,

Выходит сторож, как на сушу,
Покинув пост сторожевой.
А небо дикой пустотой
Его высасывает душу.

Воронкой втягивает в те
Глубины, но, храня свой статус,
Здесь тело полое, как статуя,
Стоит нелепо в темноте.

И так вот, сутки через трое,
Как график в аэропорту,
Его душа в ночном покое
Летит бесшумно в пустоту.


ЦЕЛИКАУРИ

Во дворике у Автандила,
Как настоящий винодав,
Сок сладкий девушка давила,
По бедра юбку закатав.

Она на ягодах плясала
И с темным соком заодно
Так ноги белые смешала,
Что стало белое вино.

Седобородые грузины
В такт подпевали вкруг нее.
Многоголосый хор в полсилы
Протяжно воспевал вино.

А под налипшим платьем глухо
Лишь грудь плескалась по груди.
Был теплый вечер легче пуха,
Сентябрь маячил впереди.

Ax, виноград, будь ты неладен,
Не оторваться, не схитрить.
И невозможно виноградин
От глаз воловьих отличить.

Мы через год у Автандила
Вино то пили на траве,
И девушка уже ходила
По голове, по голове.

Казалось, что она над нами
Смеется, виноград поправ,
Своими белыми ногами
Остатки разума смешав.


*   *   *
Грузили ветром паруса,
Втыкали мачты в небеса,
Интуитивно, как умели,
По звездам обходили мели.

И выдумали трех китов,
Основу всяческих основ,
Взвалили землю им на спину,
Нарисовали всех богов
И мироздания картину.

Вот так бы жить да поживать,
Про землю круглую не знать,
А знать, что бог за нас в ответе.
Что души вечны, как стихи,
Что наказуются грехи
Пусть хоть на том, на лучшем свете.

*   *   *
Вот женщина идет к реке
И держит мыльницу в руке,
В которой мыло бесконечно
Стучит о крышку, как сердечко.
Сколько захочешь, столько трать,
Как жизнь – перечить не посмеют.
Так только женщины умеют
Предметы легкие держать.
Так только женщина несет
Судьбу чужую на ладони,
Всегда готова к обороне,
Хоть в нападении живет.
Вот женщина идет к реке
И держит мыльницу в руке,
Самодостаточна, небрежна,
Не к берегу, не к побережью,
А вдоль по жизни налегке...
И держит мыльницу в руке.

НА УЛИЦЕ

Напрочь стоптанные кеды,
Брюки – джинсовый покрой.
Превосходства и победы
Мягкий свет над головой.

Так легко она ступает,
А на теле молодом
Лишь футболка закипает
Под июльским ветерком.

И, подрагивая только,
Укрупненные соски
Пробивают гладь футболки,
Как асфальт насквозь ростки.

Заставляю сам себя
Не смотреть, не знать, не видеть,
Начинаю ненавидеть
Всю ее. Глаза слепя,

Мимо окон запыленных
Движется, чуть кривит рот.
И зевак ошеломленных
Переходит гордо вброд.

*   *   *
На уровне тонкого среза
Стихии воздушной и вод
Сеансы электрофареза
Роскошное солнце дает.

Дает, а точнее, проводит,
Все впадины светом залив,
По кухоньке маленькой бродит
С окошком на Финский залив.

Пионы в воде, крошки сдобы,
Тетрадь на кухонном столе
И маленький сборник Толстобы
С претензией «жить на земле».

В нем тихо зима наполняет
Забытый стакан молоком,
И автор по снегу гуляет
С продрогшим своим снегирем.

А тут, каждый час карауля,
Во всю несусветную прыть
Мальчишки незрелым июлем
Карманы стремятся набить.

О, как эти дни долгожданны
И долог полет этих дней!
На лоджии спят баклажаны,
Ждут участи кротко своей.

Гуляет в них божья коровка
И прячется сонная тля.
Прищепки кусают веревку
С досады, что нету белья.

Просыпано время, как просо,
И тысячи зерен в горсти.
Но как подозрительно просто
Даются и жизнь, и стихи.

Застиранный ситец залива
И берег, что мрачен и крив,
И воздух как синяя слива,
Готовый сорваться в залив.

Ведь счастье не длится так долго,
И чем мне прикажешь платить
Всю тяжесть безмерного долга
За право писать здесь и жить.

 



    Партнеры