Тайны дома Пороховщикова

Домработницы семьи актера рассказали «МК», как жили супруги последние полгода до трагедии

14 марта 2012 в 20:01, просмотров: 99467

Ирины Пороховщиковой не стало в ночь на 10 марта. Одна из основных версий — женщина покончила жизнь самоубийством, после того как ей по телефону сообщили, что ее супруг не доживет до утра. Так ли было на самом деле — теперь никто не узнает. Однако сейчас друзья семьи Пороховщиковых, коллеги пытаются докопаться до сути, проанализировать поведение жены знаменитого актера и разложить неравный брак «по полочкам».

Пролить свет на события последних дней решили домработницы звездной четы — Марина и Екатерина, которые прожили с Пороховщиковыми больше полугода.

Тайны дома Пороховщикова

«Ирина не отпускала нас от себя. Если мы уезжали на ночь, она могла закатить скандал»

— Как вы появились в доме у Пороховщиковых?

Екатерина: Мы с Мариной из одного города. Когда приехали в Москву, долго искали работу. В конце июня прошлого года одна моя знакомая оставила мне телефон Ирины Пороховщиковой со словами: «Этой семье требуются помощницы. Работа не пыльная — два раза в неделю надо прибраться в доме». Раньше домработницами мы никогда не работали, но убираться в доме два раза в неделю показалось не так сложно. Как дополнительный приработок нас такой режим устраивал. Мы приехали к Ирине домой, нас встретил какой-то мужчина, объяснил, в какой семье мы будем работать. А потом вышла Ирина. Мы даже не поверили, что эта невысокая женщина в бейсболке и спортивных штанах — жена знаменитого актера. Ирине хватило нескольких минут, чтобы довериться нам: «Вы мне понравились, завтра выходите на работу».

— То есть вы не сразу подружились с Ириной, какое-то время сохраняли дистанцию?

Марина: Она оказалась настолько простой, что ни о какой субординации не могло быть и речи. Когда мы вышли на работу, первое, что сказала Ира: «Девчонки, давайте пить чай». В этот же день она познакомила нас с Александром Шалвовичем. С ним мы тоже моментально нашли общий язык. Впоследствии они никогда не садились за стол одни — только с нами. Если я отказывалась, Ирина обижалась: «Ничего не хочу слышать. Тогда я тоже не стану обедать». Конечно, мы пытались соблюдать правила приличия — все-таки они известные люди, а мы кто? Ирина же, напротив, пыталась сблизиться с нами. С каждым днем наши беседы с Ирой все менее походили на разговор хозяйки и прислуги. Ни разу за все семь месяцев нашей работы Ирина не сказала: сделай то, сделай это. И она как-то сразу стала доверять нам — мы знали, где лежат деньги Пороховщиковых, если ходили в магазин, Ирина никогда не требовала чеков. Случалось, у Ирины было неважно с финансами. Тогда я на собственные деньги покупала ее собаке Одену мясо. Ира страшно переживала потом: «Девчонки, я так не могу». И позже возвращала все до копейки со словами: «Я не могу жить, если на мне висит долг даже в 100 рублей». Она была феноменально порядочным, честным человеком.

— Хозяйка интересовалась вашей жизнью?

Марина: Конечно! Кате все время твердила: «У тебя маленький ребенок, перевози его к нам. Будем жить вместе, поможем его воспитать». Она умоляла нас переехать в их дом. Шалвович тоже повторял: «Дом должен жить! Для кого все эти комнаты?». У Ирины было какое-то гипертрофированное чувство ответственности за посторонних людей. Она ведь пыталась помочь всем, кто к ней обращался. Не могла пройти мимо чужой беды. Я не хочу называть фамилии известных людей, кому она помогла выбраться из долговой ямы. Но такие люди были. И все пользовались ее добротой. Правда, потом куда-то пропадали. По сути, друзей у нее практически не было, возможно, поэтому она так сблизилась с нами. Бывало, звонят ей малознакомые люди, рассказывают о своих проблемах, и она тут же начинала судорожно думать, чем она может им помочь.

— Но вы работали всего два раза в неделю. За это время можно стать подругами?

Марина: Это условие не соблюдалось. В последнее время мы уже жили с этой семьей. По-другому было невозможно. Ира так привязалась к нам, что, когда мне надо было уехать домой на ночь, она могла закатить небольшой скандал. Ира не хотела, чтобы мы покидали ее ни на минуту. Она не отпускала нас от себя.

фото: Ирина Боброва
Марина и Екатерина прожили рядом с четой Пороховщиковых больше полугода.

«Этот дом отомстит нам — он всех забирает, кто здесь живет»

— Пороховщиковы постоянно жили в особняке в Староконюшенном переулке?

Марина: Да, они там жили все время. Только летом перебирались на дачу. Две другие их квартиры пустовали. Сдавать они их не собирались.

— Психологически тяжело было находиться в старом огромном доме?

Марина: Нам было очень тяжело там. Особенно тяготила эта обстановка в последнее время. Дело в том, что в какой-то момент у меня и у Кати начались видения. Мы ненароком решили, что сходим с ума, пока не поговорили с Александром Шалвовичем. Однажды я пошла воду наливать. Подхожу к ванной и вижу тень девочки. Я перепугалась, побежала к Пороховщикову, рассказала ему об увиденном. А он так спокойно: «Что ты, Марина, боишься? Да, здесь девочка летает...» Позже Катя мне рассказала, что не раз наблюдала тень девочки на диване. Конечно, после этого я вообще не могла там спокойно спать. Сейчас с ужасом вспоминаю, как мы там оставались ночевать. Чувство страха не покидало нас ни на минуту. Если Катя оставалась там спать одна, то звонила мне в слезах: «Приезжай, не могу находиться одна в доме».

— Ирина знала о ваших страхах?

Марина: Когда мы рассказали ей о видениях, она сказала, что часто чувствует чье-то присутствие здесь. И однажды она сказала нам: «Этот дом отомстит нам, он ведь живой — всех забирает, кто здесь живет». Кстати, здесь ведь умерла и ее мама. Диван, на котором скончалась женщина, тоже там находится. Почему-то только на нем мы с Катей могли спокойно уснуть. История этого особняка непростая. Мы знали, что когда-то в нем жили дальние родственники Пороховщикова, потом здесь были коммунальные квартиры, затем детский садик... Ирина обещала поведать нам подробную историю дома, но так и не успела.

— Сколько там комнат было?

Екатерина: На первом этаже в одной части дома — семь комнат, с другой стороны — кухня и зал. На верхнем этаже — два кабинета, лестница, которая вела в Ирину спальню... Очень много комнат, все и не сосчитаешь... Была там еще так называемая мамина комната, куда Ирина перевезла все вещи из своей старой квартиры, где она родилась. В этой комнате она полностью воссоздала обстановку, в которой жили ее родители, где прошло ее детство. Там мы отмечали дни рождения ее родителей, поминали их. Почему-то только в этой комнате атмосфера была спокойная.

Марина: Еще нас удивлял один момент в их доме. На балконе Ирина сделала две так называемые могилки — одна мамина, другая — в память о погибшей собаке, которую тоже звали Оден. В тарелочки Ира насыпала землю с погоста, рядом повесила могильные венки, здесь же были фотографии. Каждый день Ирина зажигала на балконе свечки. Мы ей говорили — нельзя это делать, плохая примета. В ответ услышали: «Я не всегда могу приехать на могилу к маме, а зимой не могу посетить могилу Одена. Так мне спокойнее. Они всегда со мной».

— Что собой представляет комната, где Ирина свела счеты с жизнью?

Марина: Это чердачное помещение. Там мы кормили собаку, хранили игрушки Одена, складировали туда овощи, там же пылились спортивные тренажеры. Александр Шалвович планировал сделать на чердаке спортзал. Мы поддержали эту идею. Кстати, в последнее время Ирина усиленно занималась спортом вместе с нами. Вы можете себе представить, чтобы работодатель с подчиненными делал растяжку? Вот такие у нас были отношения. Ирина все мечтала перевезти с дачи солярий, а летом мы все вместе планировали выехать на дачу.

— Вы не советовали Пороховщиковым переехать из странного дома?

Екатерина: Это бесполезно. Несмотря ни на что, Пороховщиковым нравился этот дом. Любили они и свою дачу, которая находится прямо напротив замка Максима Галкина. Вот на даче было действительно уютно. Ирина сделала все для этого. Она постоянно сажала там цветы, овощи, косила траву, осенью собирала листья. А уж какая она была хозяйка — словами не описать. В доме на Староконюшенном до сих пор стоят две бочки квашеной капусты, около 80 банок разных солений. «Для кого все это?» — спрашивала я ее. «Соседям по даче раздам, гости какие придут — не с пустыми же руками им уходить», — улыбалась Ира. Она вообще любила делать людям подарки. Например, на Новый год пригласила крестницу, еще каких-то ребятишек, поставила две огромные живые елки, нарядила зал, вызвала Деда Мороза и всем-всем сделала какие-то сюрпризы. Зато когда мы ей преподносили подарки на праздники, она почему-то всегда выглядела растерянной, а потом начинала плакать: «Девчонки, неужели это мне?».

«Ирине не нужны были домработницы. Она нуждалась в подругах».

Марина: Она была рада любому вниманию. Ей шоколадку подаришь, она радовалась как ребенок, будто всю жизнь была обделена вниманием. Постепенно наша работа отошла на второй план, мы действительно стали близкими людьми. И уже сейчас, анализируя ситуацию, понимаем — Ирине не нужны были помощницы — с домашними хлопотами она прекрасно справлялась сама. Ей нужен был душевный комфорт. Да и нам уже не так важна была эта работа, за которую мы получали всего-то 14 тысяч рублей. Мы тоже прикипели к этим людям. Сейчас мы виним себя, что нас не оказалось рядом с ней в трудный момент. Ведь Ирина в последнее время повторяла: «Чужие люди стали для меня ближе родных...». Но так получилось...

«Верните мне мужа! Или колите мне то лекарство, которое вводите ему!»

— Пороховщиковы нуждались в деньгах?

Екатерина: Они не бедствовали, но в роскоши не купались. Например, я ни разу не видела, чтобы у Александра Шалвовича были какие-то дорогие туфли, костюмы. Он ведь даже свои старые вещи никогда не выбрасывал, говорил: «Пригодятся для съемок». Так оно и было. Практически во всех фильмах он снимался в собственных вещах. Как-то мы с ним перебирали старую одежду. Я собиралась было выбросить куртку, почиканную молью. Он остановил меня: «У меня с этой курткой столько воспоминаний, я много в ней снимался. Катя, ты лучше заштопай дырочки, я в ней еще раз снимусь». У Ирины тоже не было ни бриллиантов, ни дорогих платьев. В основном она носила спортивную форму. Да, собственно, и наряжаться ей было некуда. Они не ходили на светские мероприятия, не посещали театр, даже за границу не ездили. Ира говорила: «На кого я оставлю Одена?». Кстати, Ира всегда передвигалась на общественном транспорте. Водителя они не нанимали. Шалвович же сам был за рулем, никому не доверял машину.

— До сих пор непонятно, сколько Ирине было лет? Одни говорят 42, другие — 49?

Екатерина: Ире было 42 года, а не 49, как многие думают. Дело в том, что Ирина прибавила возраст, чтобы спасти Александра Шалвовича от тюрьмы. Ведь они познакомились, когда ей было 13 лет. Сейчас Пороховщиков шутит: «Если бы меня тогда „закрыли“, я бы, наверное, только сейчас освободился». У Ирины даже два паспорта было — вот отсюда и пошла такая неразбериха.

— Проблемы в семье начались после странного поведения Пороховщикова — когда он ушел из дома и пропал. А позже обвинил жену в алкоголизме.

Екатерина: Проблемы начались гораздо раньше. Ирина пережила много трудностей. Боль накапливалась постепенно. Сначала умерла ее любимая собака. Ира рассказывала, что с тем псом у нее была какая-то неописуемая связь. Она на даче даже ему могилу сделала, обнесла оградкой — там всегда венок висит. Два года назад не стало Ириной мамы. А когда неожиданно пропал Александр Шалвович, она просто не находила себе места. Дальше неприятности словно снежный ком накрывали эту семью. Когда супруг попал в больницу, у Ирины крышу окончательно сорвало. Помню, как она сидела в клинике, хваталась за голову и кричала: «Верните мне мужа! Я отдала вам его живого, он сам приехал! Верните мне его живого! Или колите мне то лекарство, которое вводите ему!». Она страшно боялась его потерять, твердила: «Еще одной смерти я не вынесу». Ее накрыла страшная депрессия, из которой она не смогла выбраться самостоятельно.

Марина: Незадолго до ее гибели я Ирину предупреждала, мол, сейчас Шалвович выйдет, и мы вас срочно отправим подлечиться. Ведь из-за всех этих переживаний у нее страшно болело сердце, скакало давление. Ира тогда согласилась: «Самой мне не выкарабкаться из такого состояния». Мы с Катей думали пригласить домой психолога. Советовались по этому поводу с Александром Шалвовичем. Помню, приехали к нему в больницу, описали эмоциональное состояние его жены. Он сказал: «Подожди немного, я сейчас поправлюсь, выйду из больницы, и мы Иру обязательно отправим подлечиться». А потом задумался и попросил: «Только не бросайте ее».

«Ирина всегда говорила: «Если со мной что-то случится, не оставляйте моего Одена».

Второго марта случилось странное. Мы собирались с Ириной поехать на могилу к ее матери — в тот день была очередная годовщина. Но она передумала. У нее подскочило давление, я откачала ее таблетками. Ира тогда сказала: «Обязательно завтра поедем». Но на следующий день она опять осталась дома.

— И все-таки давайте вернемся к той истории, когда пропал Пороховщиков. Что это было?

Марина: Александр Шалвович вернулся в тот день после съемок ужасно уставший и захотел побыть один, вот и уехал. В этой истории не надо искать подводных камней. Кстати, я была той самой подружкой, про которую Пороховщиков позже сказал: «Ирина с подругой пила шампанское». Да, мы немного выпили. Но не нажрались, как раздули в прессе. Я нормальный человек, у меня существует грань, которую я не переступлю. Мы наполнили бокалы шампанским, причем Ирина добавила туда минералки. Сидели беседовали. Вот и все. И разговоры по поводу алкоголизма Ирины — бред! Да, она могла позволить себе выпить, но никогда я не видела ее пьяной в стельку. К тому же Ирина всегда соблюдала пост. Ни грамма она не выпила даже на Новый год вплоть до Рождества.

— Но после тех слов актера Ирина собралась подавать на развод?

Марина: Да не случилось бы никакого развода. Они сами это прекрасно понимали. Тем более что Александр Шалвович извинился. Мы были свидетелями этой сцены. После всего случившегося он вернулся домой с цветами и с полными сумками еды для Одена. Выглядел Пороховщиков растерянным, не знал, с какой стороны подойти к жене. Когда Ира спустилась к нему, они молча обнялись. Ира расплакалась. Они, как два голубка, еще долго сидели обнявшись на диване, он ее целовал: «Ты моя хорошая, моя девочка». Казалось, в тот момент у них заново вспыхнули чувства.

— Выходит, за все 30 лет, что они прожили вместе, любовь не прошла? Разве такое бывает?

Марина: Значит, бывает. Александр Шалвович ведь ее воспитал и до последних дней отзывался о жене, как о ребенке. Когда Ира начинала с ним ругаться, он лишь улыбался: «Как можно спорить с ребеночком».

Екатерина: А знаете, почему Пороховщиков выбрал именно Ирину из всей толпы дам, которые его окружали. Однажды он задал ей вопрос: «Если бы началась война — что бы ты делала?». Ирина ни на секунду не задумалась: «Подносила бы тебе патроны». «Это мой человек!» — признался тогда Александр Шалвович.

— Ходят слухи, что Пороховщиков поднимал на жену руку?

Екатерина: Никогда этого не было. Александр Шалвович — здоровый мужик, а Ирина ростом чуть больше полутора метров, да и весом 45 кг. Ну как на нее можно поднять руку? Писали, что Ирина его била. Тоже неправда. Но когда Ира читала обо всем этом в Интернете, начинала плакать: «За что мне это? Я ведь никому ничего плохого не сделала». Из-за чего Пороховщиков на нее ругался, так это из-за Интернета. Он запрещал ей читать все эти сплетни.

— Пороховщиков был единственным мужчиной в жизни Ирины?

Марина: Да, он был единственный мужчина в ее жизни — она сама рассказывала об этом. И она ему никогда не изменяла, даже в мыслях. Она была сверхпреданным человеком, что ее и погубило.

— Суицид был обдуманным поступком?

Марина: Ира была умной, рассудительной женщиной. Я бы никогда не подумала, что она может так быстро сломаться. Сейчас нас обвиняют в том, что в тот момент мы не были рядом. Но, поймите, если она все обдумала, она совершила бы это и с нами. Перед тем как повеситься, Ира обдуманно открыла заднюю дверь — ближайшую на чердак. Взяла на кухне шнур, написала записку. Я не хочу думать, что она решила уйти из жизни из-за фразы врача: «Ваш муж не доживет до утра». Нет, там что-то другое было. Какой-то толчок. Как будто черти какие-то толкали ее в петлю.

«Пороховщиков умолял домработницу стать суррогатной матерью»

— Насколько я знаю, незадолго до смерти у Екатерины с Ириной произошел скандал. И Катя была уволена...

Екатерина: Уже всем известно, что Пороховщиков хотел детей. Он буквально жил этой мыслью. И однажды ему пришла в голову мысль найти суррогатную маму. Этой мамой должна была стать я.

Марина: Когда Александр Шалвович сказал мне об этом, я опешила. Но он слезно просил меня поговорить с Екатериной по этому поводу: «У Ирины — опасный возраст, рожать ей опасно. А Катя — молодая, здоровая, порядочная девушка». Я не знала, как себя вести в этой ситуации. Сначала я решила, что это очередная прихоть Пороховщикова — однажды он уже пытался клонировать собственную мать. Потом пыталась отговорить его от этой мысли. Но позже он рассказал обо всем Ирине. Она восприняла эту информацию в штыки. Тут же позвонила Кате: «Так ты теперь у нас суррогатная мать!». Катя на тот момент даже ничего не знала об этом. Ирина страшно ругалась с Александром Шалвовичем по этому поводу. Но переубедить его было невозможно. Он жил этой мыслью. Бредил о детях. Говорил, как только выйдет из больницы, то сразу же займется вопросом деторождения. Так и говорил: «Пусть мне будет 100 лет, но я это сделаю. Может, если бы у нас с Иринкой были дети, то она бы была другой...» И часто вспоминал слова одной гадалки, которая предсказала, что дети у него появятся в 73 года.

Александр и Ирина Пороховщиковы на даче. Октябрь 2011 года.

Екатерина: Конечно, я бы никогда не дала свое согласие. Такой грех брать на душу не хочу. Это не по мне. Я пыталась донести свои мысли до Ирины. Но она не хотела слушать. И уволила меня. Но я знала, что она отходчивый человек. Знала, что сама позвонит. И ждала от нее звонка. Но она так и не позвонила.

Марина: Когда Александр Шалвович узнал, что между Катей и Ириной произошел конфликт, то умолял меня помирить их. И, кажется, Ирина уже согласилась пойти на примирение... Но, возможно, так мне только казалось...

— Выходит, в тот трагический день рядом с Ириной не было никого из вас?

Марина: Ирина звонила мне, просила прийти. Но у меня ведь тоже семья, были свои планы. Катю она не хотела видеть, поэтому и пригласила в дом новую девочку, которая в тот вечер отлучилась по своим делам. Я же собиралась приехать к Ире, как и договорились, в понедельник. Но в ночь на субботу ее не стало.

— Почему она не родила ребенка раньше? Сейчас ходят разговоры о том, что Пороховщиков не разрешал ей рожать детей. Может, она делала аборты?

Марина: И об этом мы беседовали. Я вам клянусь — ни одного аборта у нее не было. Она сама могла родить. Она утверждала: «У меня все нормально с этим делом». Почему не родила, объяснила просто: «Прошло то время, когда можно было детей родить. Когда-то были такие планы, но время пролетело мгновенно. Не успела». Возможно, поэтому она всю свою нереализованную любовь к детям перенесла на собак.

Екатерина: В Одене Ирина действительно находила утешение. Собака заменила ей детей. И пес служил ей верой. Когда Ира повесилась, Оден не отходил от нее, никого к ней не подпускал. Так же, когда врачи приехали госпитализировать Александра Шалвовича, пес бросался на них.

Марина: Ирина всегда говорила: «Что бы со мной ни случилось, не бросайте Одена». Я часто подкармливаю бездомных псов. Когда Ирина узнала об этом, то стала покупать еду не только Одену, но и моим собакам. Сама варила им. Одена она, конечно, баловала. Покупала ему на рынке свежую индюшку, курицу, балык, печень. В суп Одену всегда добавляла крапиву. Чтобы шерсть блестела, мясо варила только с морской солью. Порядка 1200 рублей в день уходило на его содержание. Она ведь его, как ребенка, из рук кормила. Он даже спал с ней в одной кровати, что, конечно, злило Александра Шалвовича. Помню, однажды Оден подвернул лапку, так с Ирой случилась истерика. А когда Оден взял главный приз на соревнованиях, Ирина радовалась так, как матери радуются за достижения собственных детей.

— Где сейчас Оден?

Екатерина: Оден у подруги Ирины. Но мы обязательно будем помогать — не оставим Одена. Когда Александр Шалвович поправится, он, конечно, заберет собаку. Ведь Оден — единственная память об Ирине.

«Перед уходом в больницу Александр Шалвович разрыдался: «Все, я больше не вернусь!»

— Давайте вспомним последние события. Что предшествовало тому, что у Ирины развилась депрессия?

Марина: Ирина страшно переживала за здоровье мужа. У Пороховщикова давно был сахарный диабет, у него страшно болели суставы, сильно опухали ноги. Еще летом он неаккуратно подстриг ноготь на ноге, поранился, затем занес инфекцию, так как по дому и участку всегда ходил босиком. Нога стала распухать. Уже тогда я поняла — что-то не так, похоже на гангрену. Но в больницу он категорически отказывался ехать, кричал: «Какая больница? Я здоров!».

Екатерина: И все-таки мы вызвали «скорую». Я тогда обратила внимание врачей на его палец, на что они ответили: «Ничего страшного, это диабетическая язва на фоне сахарного диабета 3-й степени». В тот раз из больницы его выписали на 4-й день. С пальцем ничего делать не стали. Хотя, наверное, могли бы прочистить рану. Это была их ошибка. С каждым днем нога становилась все хуже. В последнее время он еле передвигался, но на людях скрывал недуг. Помню, на очередных телесъемках у него так отекла нога, что он даже подняться из кресла не мог без посторонней помощи. Мы тогда еле-еле доехали до дома — он был сам за рулем. А на следующий день палец посинел, рану прорвало. Тогда он сам уже решил ехать в больницу. Такси не могли дождаться, и он сам сел за руль. Привязали мы ему тапочек к ноге, он и поехал. Но по дороге нога так онемела, что он перестал чувствовать педаль, улетел в кювет. Ирина тогда вызвала знакомых, которые помогли транспортировать Пороховщикова в клинику, где ему ампутировали палец и часть ступни.

Кстати, про ампутацию мы с Ириной узнали из Интернета. Врачи нам ничего не сказали. Ирина пребывала в шоке от такого отношения: «Почему я все узнаю последняя?». Но после той операции Пороховщиков быстро пошел на поправку. На третий день он уже самостоятельно передвигался. Ничего не предвещало осложнений. Сам же он повторял: «Мне еще рано уходить „туда“, у меня много дел недоделанных». И опять говорил о детях...

Марина: Он как огня боялся больничных коридоров. Всегда говорил: «Если я туда попаду, то уже не выйду». После того как ему ампутировали палец, он только и твердил: «Надо быстрее валить отсюда, — и добавлял: — Ничего не переставляйте дома, ничего не трогайте — плохая примета». Ира ведь даже думала выкрасть его из клиники, как только нога затянется. Но неожиданно он почувствовал себя хуже. Сначала перенес воспаление легких. Потом тромб, инсульт...

— Ранее у него уже случался инсульт?

Екатерина: Да, несколько месяцев назад у него дома случился инсульт. Приехала «скорая». Когда принесли носилки, он сказал врачам: «Можно я сам по лестнице спущусь, хочу последний раз пройти своими ногами по дому». Спустился. Увидел «скорую» и разрыдался: «Все, я больше не вернусь». Но тогда обошлось. Через 4 дня они с Ирой своим ходом на автобусе приехали из больницы.

— После смерти Ирины вы были в их доме?

Марина: Даже не хочется туда заходить. Страшно. Мы приехали, дом опечатан. Положили цветы. Знаете, мы до сих пор не можем поверить, что Иры нет. Она была хоть и маленькая, но очень сильная женщина. Ей часто говорили: «Зачем ты живешь с Пороховщиковым?». Но она не могла по-другому. Ей нужен был этот человек. Она жила ради него. Всю эту историю мы хотели рассказать, чтобы не было каких-то недомолвок, чтобы остановить грязные слухи. Мы жили с этой семьей больше полугода, все события происходили на наших глазах. И мы точно знаем — они любили друг друга. Мы не знаем, что ее толкнуло на самоубийство. Да, Ира боялась его потерять, всегда твердила: «Жить без него не буду». Но мало ли людей так говорят, мы пропускали мимо ушей ее слова. Как выяснилось, напрасно.

...Еще за несколько дней до ее гибели мы обсуждали с ней, что в середине марта заберем Александра Шалвовича из больницы, врач говорил, что дома мы сами сможем делать ему перевязки. Ира планировала, как будет идти реабилитация. Но все рухнуло в один момент...





Партнеры