Журлядь

Колонка Ольги Богуславской.

19 марта 2004 в 00:00, просмотров: 1000

Оказалось, не так-то просто придумать новое слово.
Как, к примеру, назвать журналиста, который ведет себя как проститутка?
Журнатут? Простижур? Журлядь?
Впрочем, как ни назови, смысл от этого не меняется.

Есть такая газета, назовем ее для краткости “Ж”, — во-первых, это первая буква названия, во-вторых, это редкая... буква. И вот 27 февраля появляется в “Ж” статейка под названием “Спящая красавица приходит в себя” — про вице-мисс России Екатерину Сумину, которая находится в коме.

В первый раз “Ж” опубликовала материал про Сумину, оказав мне честь: использовали название моего материала “Спящая красавица” — и я почувствовала себя умницей. Раз у меня крадут, значит, мой порох в цене. К тому же вранье там было вполне безобидное, пересказали наш текст своими словами, добавили духов и помады — ну и ладно.

Однако зачесалось развить тему. И Юлия Полосатая (фамилия изменена. — О.Б.) звонит родителям Суминой.

Тут надо пояснить, что несколько недель назад муж Кати Сергей перевез ее из больницы вместе с родителями в московскую квартиру, поставил там специальную кровать, нанял медсестру — продолжается ожесточенная борьба за ее жизнь, но не в больнице, пребывание в которой стоит 350 долларов в сутки, а дома. (Пользуясь случаем, скажу: Катин муж оказался настоящим мужчиной. Брак их не был зарегистрирован, и Сергей имел полное право отстраниться от трагедии, случившейся с Катей. Однако он сделал и делает все, что в человеческих силах, он ездил консультироваться к лучшему в Европе специалисту, он влез в долги — жаль только, что Катя об этом не знает, а в квартире этой Сергей собирался жить большой семьей: он, Катя, дети...)

Так вот, звонит Полосатая родителям Суминой. Предлагает отцу встретиться: поговорить, может, кто-нибудь поможет, может, удастся открыть счет.

Разговор состоялся в джипе. Простижуры из “Ж” основали новое направление в журналистике: охота на “дичь” из автомобиля. Тут с комфортом можно пасти жертву сутками — и пасут. Хочет человек, не хочет, знает об этом, не знает — не важно. И даже лучше, если не хочет или не знает. Но Вячеслав Иванович Сумин думал, что журналисты хотят помочь...

Кроме Полосатой в машине был еще фотокорреспондент. Когда он начал с плеча снимать Вячеслава Ивановича, тот взмолился: не нужно! Полосатая сказала, что публикация выйдет без фотографии. На другой день вышла газета с фотографией несчастного отца. И с враньем про то, что Катя приходит в себя. Спустя считанные часы сказка о том, что спящая красавица просыпается, появилась в Интернете.

Казалось бы, что с того? Ну соврали. Человек в коме, а про него написали — выздоравливает. А какая это боль для родителей, которые сутками находятся возле Кати и видят, что все по-прежнему — ее мама вообще не выходит на улицу, — для борзых из “Ж” не проблема. Потому что Катина кома хорошо продается. Шоу маст гоу он. Жаль, ексель-моксель, на фото не видно отцовских слез. Ничего не поделаешь, самая лучшая съемка бывает на похоронах, там все плачут — пальчики оближешь. Ну будем ждать, работа у нас такая.

* * *

Про французов говорят, что они все знают о любви, итальянцы потрясающе поют, у англичан изысканный юмор и мужчины в юбках, а про нас известно, что душа загадочная. Ранимая, бездонная и беззащитная.

Так вот, если всмотреться — и правда загадочная.

В той же больнице, где лежала Катя Сумина, где лежит сейчас Светлана Фимина из Мурманска, находится девятнадцатилетний Дима Быченко, сын заместителя начальника отдела уголовного розыска Краснодарского края Виталия Быченко.

Первого июля прошлого года трое пьяных животных избили Диму, студента краснодарского мединститута, на территории больницы, где он проходил практику. Восемь месяцев он в коме. Как и Катя Сумина, Дима — единственный ребенок в семье. Нужно ли объяснять, что в семье Быченко разыгралась трагедия, которой не видно конца. Неизвестно, выживет ли Дима, но даже если выживет, он останется глубоким инвалидом.

Родители привезли его в Москву. Пребывание в клинике стоит 350 долларов в сутки. Нет денег — езжай домой.

Димины родители продали, что могли, и все, что могли, уже истратили.

Его мать, Елизавета Алексеевна Быченко, неотлучно находится при сыне. Вам повезло, вы не слышали, как посреди разговора Елизавета Алексеевна начинает рыдать. Это очень страшно, когда жизнь и смерть путаются с поисками денег.

Одиннадцатого марта во втором часу дня у Елизаветы Алексеевны зазвонил мобильный телефон. Очень приятный мужской голос поинтересовался, действительно ли это Елизавета Алексеевна Быченко, сын которой так тяжело болен? Незнакомец назвал имя сына и адрес клиники. Потом он сказал, что понимает, как много денег требуется на лечение Димы. Конечно, в такой ситуации необходима помощь. Помочь можно.

Елизавета Алексеевна сказала, что можно приехать в клинику, убедиться в том, что состояние сына катастрофическое — человек на другом конце провода сказал, что в этом нет нужды. Деньги, много денег, появятся, если Елизавета Алексеевна согласится сняться на пленку.

Она сказала, что готова дать любое интервью.

— Нет, — сказал незнакомец, — интервью не нужно. Нужно, чтобы вы снялись голой.

Ошарашенная женщина с трудом подбирала слова. Она сказала, что ее собеседник, очевидно, не понимает, с кем говорит. Она врач, у нее такая беда с сыном...

— У вас, наверное, определился номер моего телефона, — продолжал незнакомец. — Если не хотите сниматься голой, давайте просто встретимся, посидим где-нибудь, приятно проведем время. Если номер не определился, запишите...

Она бросила трубку.

Вот только кто мог знать ее имя, имя сына, адрес больницы?

И кого собирался шантажировать анонимный любитель нетривиальных сюжетов? Может быть, это месть отцу больного Димы за суд, который закончился недавно...

* * *

Самым большим потрясением последних дней стал для меня — нет, даже не чудовищный теракт в Мадриде 11 марта, а то, как отреагировали на него испанцы.

Несколько миллионов человек — называют цифру одиннадцать, это население Дании и Швеции, двух государств — вышли на улицы, чтобы правительство услышало их голос.

Я не знаю, чем увенчается эта борьба, но я точно знаю, что террористы — это люди, такие, как мы с вами: две ноги, две руки, одна голова, одно сердце и одна-единственная жизнь. И вот одни убивают, а другие пытаются им противостоять. Другого выхода нет.

Нет, вру. Есть другой выход. Мы ведь не вышли на улицу, когда произошел взрыв в метро. Мы не вышли даже после “Норд-Оста”. На глазах у всего мира произошло нечто чудовищное: люди, спасенные от террористов, умерли от этой помощи. Газеты повякали-повякали, и стало тихо. Проехали. Следующая станция “Павелецкая”.

Действительно мы загадочные.

Вы же не дадите мне соврать: все мы говорим друг другу, что от нас ничего не зависит, все равно все куплено и продано, посчитано и разделено, и, значит, нет смысла никуда ходить, голосовать, вычеркивать. А от кого же зависит? От “них”? Кто такие эти всемогущие “они”, которые нами так ловко управляют?

Если рискнуть разлепить глаза, можно разглядеть, что “они” — опять-таки люди, такие, как мы с вами: две ноги, две руки, одна голова, одно сердце и одна-единственная жизнь. То есть “они” — это мы. И, выходит, это от нас зависит, как все будет. Но мы такие робкие, такие загадочные, прямо сами не свои. От нас? Зависит? Да не может быть.

Посольство Испании предложило всем желающим расписаться в книге скорби. Как вы думаете — зачем? Это что, вернет погибших? Нет, не вернет. Денег на борьбу с террористами прибавится? Не прибавится. Тогда зачем все-таки?

Затем, что в книге скорби важна каждая буква, потому что книга — рукописная. И если бы мы вышли на улицы своих городов, как вышли испанцы, мы бы стояли рядом. И руки наши соприкасались бы, только это не имело бы ничего общего с толпой, и наши руки, соединенные друг с другом, превратились бы в невидимую силу. Вот на нее-то все мы и уповаем, а руки почему-то держим в карманах. Не ружья, не камни — руки, просто руки.

* * *

Государство, твердят нам, обеспечивает всем гражданам право на медицинскую помощь.

Вот один гражданин, второй, третий лежат в коме. А в нашем очень большом государстве нет ни одной государственной больницы, где бы лечили таких больных. То есть на бумаге-то они есть, а на деле их нет. И из Самары, из Мурманска, из Краснодара везут этих больных в Москву, в единственную частную клинику, которая за сумасшедшие деньги принимает недвижимых больных и их извивающихся от боли и бессилия родных. По доброй традиции эти люди становятся легкой добычей негодяев. Одни их фотографируют исподтишка, другие предлагают раздеться за деньги. Кто они, эти люди, делающие свой маленький бизнес на коме? Да все те же: две ноги, две руки... И остановить их могут только люди. Просто они должны быть другие. И прежде всего, как нас учили в детстве, нужно вынуть руки из карманов.



Партнеры