Привет, котик! Я твоя мышка (Письма президенту)

16 марта 2007 в 00:00, просмотров: 1505

  Владимир Владимирович, вы по ТВ распекаете министра за провал: и — раз! и — два! Как утренняя зарядка: взмахи руками: и — раз! и — два! И распекаемый делает покаянные наклоны туловища: и — раз! и — два!
     А потом — “вернулись в исходное положение”.
     Почему же ничего не происходит? Почему министры продолжают свою плохую работу? Может быть, потому, что по ТВ не вся ваша жизнь показывается. То есть остальные 23 часа 45 минут — тайна.
     Помните “Берегись автомобиля”? Замечательный фильм. Там Смоктуновский и Ефремов играют в любительском спектакле Гамлета и Лаэрта — фехтуют, убивают друг друга, падают, красиво умирают, и — пока публика аплодирует, кричит “браво”, утирает слезы — мы видим, как герои подмигивают друг другу: мол, отлично сыграли, красиво умерли.
     А потом они снимают грим, идут в пивную… Да, если помните, один из них — работник спецслужб, другой — ворует лекарс… нет, ошибся, автомобили. Они обнимаются, и сыщик целует вора и даже пытается порвать ордер на арест. Для зрителей “Гамлета” эта бурная закулисная жизнь — тайна.
     Вы, скажем, с Зурабовым беседуете перед телекамерами: начальник строг, министр обещает все наладить, публика (телезрители) аплодирует, кричит “браво”, но где герои были накануне вечером и куда пойдут после спектакля, мы не знаем, не видим, и проще всего сказать, что, мол, это не наше дело. Но лекарства, квартиры, школы, дороги, пенсии, пособия, цены — это наше дело, а точнее — наша жизнь. И непонятно, почему надо терпеть тех, кто ее портит.

* * *

     Владимир Владимирович, эти письма — не блажь. Это точное исполнение профессионального долга. Журналист должен сообщать обществу, что происходит. А власть (в некоторой степени) — часть общества. Самая далекая, самая недоступная, отрезанный ломоть. Она, конечно, делает вид, что своя в доску, — жмет руки, целует детей. И — опять исчезает, до следующего прямого эфира. Но как бы ни было трудно до вас добраться, это не освобождает нас от обязанности выполнять свою работу.
     Приносит ли она пользу? Есть от нее хоть какой-нибудь толк?
     Читатели все чаще упрекают нас: мол, мы делаем бесполезную работу. Это странный упрек. Мы же указываем на реальные недостатки. Мы ставим диагноз (надеюсь, точный). А изготовление лекарств — не наша работа. И все знают чья.
     Может быть, непонятно пишем? Но миллионам читателей все понятно. Власть же не может быть глупее?
     Глупее — не знаю, а высокомернее — может. Есть такое начальственное высокомерие: “Вы о чем говорите?! Не понимаю!” Это же не признание в глупости. Это же наоборот. Мол, если я — начальник (следовательно, самый умный), а не понимаю, — значит, это полная чушь.
     А еще наша работа мешает власти делать большие наивные глаза. Мешает, увольняя (с опозданием на годы) очередного Плохиша, восклицать: “Надо же! А я ничего не знал! Почему же мне никто не сказал?!” (Один из этих никто и пишет вам письма. Почта в один конец.)
     Так в свое время ваш начальник не увольнял Грачева — ни за грандиозное воровство в Западной группе войск, ни в связи с убийством Холодова, ни даже за катастрофу Первой чеченской войны. Просто тихо отпустил “в связи с переходом на другую работу”.
     Так и вы не прогнали Вешнякова — ни за подтасованные результаты, ни за коррупцию (о которой автор этих строк писал еще в 2001-м в статье “ЦЕНТРАЛЬНЫЙ НАПЕРСТОК”), ни за катастрофу избирательного права. Просто тихо отпустили “в связи с переходом”, и говорят, не за то, что уничтожал выборы, а за то, что недостаточно уничтожал.

* * *

     Там, где миллиардные кражи, зверские убийства и прочие материальные сенсации перестали волновать народ, перестали быть причиной неизбежной отставки, там упреки властям имеют смысл разве что в сфере мысли, в области духа.
     Владимир Владимирович, знаете игру “Кошки-мышки”? Один гоняется, остальные разбегаются. А кто мышка? Кто кошка? Император Николай I считал Пушкина и Лермонтова мышками — ссылал, мог бы и посадить, трогал их коготками и — разжимал слегка лапку.
     У кота в рабском подчинении был весь силовой и репрессивный аппарат. У мышек — только слова.
     И вот — он остался в их эпиграммах. Остановите любого на улице… ох, я и забыл — по улицам вы не ходите, — ну, остановите любого в кремлевском коридоре и прикажите: “Из Пушкина нам что-нибудь”.
     Попавшийся мышонок обязательно что-нибудь произнесет: или “Мой дядя самых честных правил”, или “Как ныне сбирается вещий Олег”, или “У лукоморья дуб зеленый”…
     А прикажите хоть всем своим интеллектуалам (только сразу, без подготовки) процитировать Николая I. Услышите: “пззз-пззз” (с этим звуком газы выходят из детского шарика) и ничего больше.
     Господи! Повелитель полумира… даже от отца Федора осталось “не корысти ради”, даже от дебила Лёлика: “бабе — цветы, детям — мороженое”, а от императора — ноль.
     Император этого не знал (сказали бы — не поверил), а Пушкин знал точно. Перечитайте “Памятник”, который он сам себе воздвиг и который “вознесся выше… Александрийского столпа”. Сегодня можно сказать — бесконечно выше.
     Не огорчайтесь, это всегда так было. Гомер тоже ведь жил под властью какого-то великого царя. Только теперь никто не знает какого. Пушкинский “Памятник” — вольный перевод Горация: “Я воздвиг себе монумент превыше пирамид и крепче меди!” Как оказалось — крепче и стали, и хром-ванадия… Потому что сталью не создашь слово, а словом создано всё.
     …Вот и пойми: кто кошка, кто мышка? Но никто не сумел ни одному живому императору втолковать… Да и как втолкуешь тому, перед кем дрожит вся Европа, что он проживает “в эпоху Пушкина”?



Партнеры