“Отныне я был капитаном…”

Настройка скрипки и альта по Моцарту и десантникам

16 марта 2008 в 16:59, просмотров: 604

Эта заметка должна была выглядеть так:
“Исполняется восемь лет со дня трагической гибели известного журналиста, руководителя холдинга “Совершенно секретно” Артема Боровика. Благотворительный фонд его имени объявляет традиционный конкурс на лучшее журналистское расследование…”

Текст уже заверстали, когда я вдруг понял, что не сказал главного.

Забэзэ

Артем Генрихович Боровик, запомнившийся широкой публике как редактор, издатель, продюсер и телеведущий, на самом деле был великим русским писателем, вошедшим в большую литературу в 1986-м и как будто покинувшим ее в 1989-м. Думал, наверное, что на время, оказалось, что навсегда. Чем занимался он эти одиннадцать лет, пока не писал, — делал газету и передачу, боролся с коррупцией, критиковал власть. “Это моя страна, и молчать не буду” — так он тогда формулировал свое кредо. Работал гражданином России. Странная профессия для умного человека с деловой хваткой. В телеинтервью за два дня до гибели Артем признал тщетность своих усилий: “Результатов немного. Антигерои наших публикаций остались там же, где и были, или даже пошли на повышение. Может, это вообще бессмысленно?”

Что держало его на гражданском поприще? В чем тогда смысл? Чуть дальше в этом же интервью: “Я уже не представляю себе жизнь без этого, мне без этого неинтересно. Без этого риска, без этого хождения по грани…”

Первый раз он рискнул в Афгане. Используя авторитет отца — известнейшего советского журналиста-международника Генриха Боровика, добыл у начальника Генерального штаба маршала Ахромеева письменное разрешение на участие в боевых операциях. Результат — солдатская медаль “Забэзэ” (“За боевые заслуги”), которую, из уважения к простому солдату, Артем никогда не надевал, и великая военная проза, маскирующаяся под очерки, — “МиГ” в жизни”, “Встретимся у трех журавлей”, “Спрятанная война”. “Это литература, а не журналистика”, — сказал Грэм Грин. “Я прочел эту книгу за один присест”, — сказал Булат Окуджава. А Юрий Нагибин просто написал рекомендацию в Союз писателей.

Сага о Боровиках

Для начинающего литератора такие отзывы мэтров — почти гарантированная писательская карьера. Вместо этого Артем с головой уходит в журналистику, в политику, в издательские дела. Как будто отказывается от собственного призвания. И зарытый талант мстит Артему. Вот как писал афганский репортер Боровик: “Озираясь по сторонам, словно под пулеметным огнем, поднимается из-за горизонта медная каска солнца. Точно из окопа…” А вот стиль того же Боровика, но уже и.о. главного редактора газеты “Совершенно секретно”: “Еще недавно вторая по мощи сверхдержава, которой даже ее враги предсказывали столетия незыблемого существования, оказалась в эпицентре экономического и политического землетрясения…” Это написано уже политиком.

Но публицистика для Артема была не целью, а средством. И гражданская позиция, и бессмысленная война с воровством — тоже средства, не цель. А целью оставалась литература.

Думаю, Артем собирал материал для книги. Для большого романа о России. Как всякий крупный писатель, он, наверное, не умел высасывать сюжеты из пальца. Для того чтобы создать эпопею, ему нужно было поучаствовать в жизни своей страны. И не в качестве известного “афганского” писателя с высокими рекомендациями и вчерашней медалью, а напрямую — боссом, продюсером, руководителем холдинга, человеком не только творческим, но, как говорится, принимающим решения и ответственным за чужие жизни. Вхожим в высокие кабинеты, деловые круги, имеющим по-настоящему страшных врагов. Как просто было в юности. Выцыганил бумажку у маршала — и назавтра ты уже в пекле. А на гражданский подвиг разрешения не дают. И солдатской медали за него не получишь.

— “Совершенно секретно” был для Артема самой горячей точкой, — говорит отец Генрих Боровик. И продолжает: — Он настоятельно думал о романе. Мечтал написать книгу о нашей семье. Этакую сагу о Форсайтах.

Нормальный прием для романиста. “Война и мир” тоже, в общем-то, о Волконских. И “Тихий Дон” — история казацкой семьи. Быть может, где-то в в рукописях Артема сохранились следы его ненаписанной эпопеи. Эскизы и зарисовки, сюжетные схемы, первая фраза…

Однажды Артем уже вошел в литературу через войну. Эта дверь казалась ему знакомой. Запись своей Саги он отложил до лучших времен, до победы. Так получилось, что до победы он не дожил. А кто из нас дожил? Главной книги нет. Будем перечитывать то, что написано.

Наигрывая что-то свое…

Вот что пишет Генрих Аверьянович Боровик. О том периоде, когда сын работал над афганскими очерками: “Он писал по ночам. Вначале с полчаса перебирал клавиши пианино, наигрывая что-то свое, только ему ведомое. Потом ставил на магнитофоне кассеты с солдатскими песнями, услышанными и записанными в Афгане. А к полуночи — “Реквием” Моцарта. Слушал, прикрыв глаза. Вызывал в памяти картины недавно виденного. Потом садился писать. И писал почти до рассвета…”

На первый взгляд свидетельство кажется приукрашенным, как будто мемуаристу изменил вкус. Что еще за Моцарт перед каждой заметкой, да еще вперемешку с афганскими песнями. Но если вдуматься, это потрясающее свидетельство! Отец подсмотрел самый интимный момент литературного труда — настройку инструмента. Уж не знаю, как выглядит этот инструмент, чем они там творят, эти писатели? Но здесь мы видим, как он настраивается…

У литературы есть одно качество, которое принципиально отличает ее от поденного журнализма. Кроме фактов, мыслей, игры слов и метафор, которые свойственны и публицистике, и рекламе, в литературном тексте обязательно должен быть ритм. Ритм больше чем стиль. По стилю можно распознать или спародировать автора, но стиль бывает и мертвым. Ритм — это то, что делает текст живым. Это его дыхание, если угодно — душа. Артем ловил этот ритм через музыку, сначала настраивая себя по фортепьяно. Видели, как музыканты перед концертом настраивают свои скрипки, альты и виолончели? Пианист берет “ля”, а скрипач подтягивает к этому “ля” свою третью струну…

Но вот инструмент настроен, и писатель погружает себя в ритмы войны и смерти. Песни “афганцев” слишком просты и сентиментальны, Моцарт — слишком торжествен. Артем смешивает Амадея с десантниками, ищет “что-то свое, только ему ведомое”. И находит. И рождается текст о бушлате с плеча погибшего капитана:

“Подполковник подвез меня до КП, а на прощанье кинул бушлат.

— На, не будешь мерзнуть.

— Кому мне его вернуть?

— Бери себе. Теперь уж он никому не нужен…

Бушлат был с погонами, на каждом — по четыре маленьких зеленых звездочки.

Отныне я был капитаном.

Я долго не мог заснуть и лежал, слушая спокойное дыхание своего случайного соседа. Руки никак не хотели согреваться, и я засунул их в глубокие карманы бушлата. В правом нащупал коробочку и вынул ее. Это были английские таблетки “Пуритабс Макси”. Аккуратно сложенная инструкция гласила, что каждая таблетка может продезинфицировать двадцать пять литров воды: видимо, владельцу бушлата часто и подолгу приходилось бывать на “боевых”. В этой же коробке лежало пять желтых пилюль от гепатита. Обычно ими для страховки пользуются те, кто уже перенес однажды болезнь Боткина. На дне кармана шуршал песок вперемешку с табаком. Я поднес к носу щепотку этого крошева. Она сладковато пахла “Амфорой” — трубочным английским табаком, который не перепутать ни с каким другим…

Постепенно в моей голове начал складываться образ Неизвестного капитана. Конечно, очень расплывчатый, но кое-что я уже знал о нем наверняка. Это был спокойный, немногословный человек, любивший поразмышлять на досуге: людей иного склада редко тянет к трубке. Рукава на локтях протерты, и в грубую материю въелась земля: Капитан часто лежал в засадах. Сзади бушлат тоже сильно потрепан и слегка порван: его бывшему владельцу пришлось вдосталь наездиться на броне. Карманы сильно оттопырены: привычка держать в них руки. Я представил себе человека лет двадцати восьми в стылый промозглый день, когда так и хочется поднять воротник, который сзади оказался засален и изношен, а по бокам и спереди протерт: у Капитана была жесткая щетина. Бушлат напоминал навсегда покинутый хозяевами дом, в который ты случайно зашел и повсюду находишь следы недавней жизни…”

Это надо заучивать в школе. Наизусть. Как отрывок о старом дубе из второго тома “Войны и мира”.

Гибельный март

Афган остался в прошлом, а в чеченской войне Артем не участвовал. Ездил, конечно, туда и программы вел, но уже в костюме, а не в бушлате. А 9 марта 2000 года в 8 часов 43 минуты в московском аэропорту “Шереметьево” при взлете упал и разбился самолет “Як-40”. В авиакатастрофе погибли президент холдинга “Совершенно секретно” Артем Боровик, президент ОАО “Группа “Альянс” Зия Бажаев, два его охранника, пять членов экипажа.

Для настоящих писателей существует жесткий, проверенный последний критерий. Их смерть всегда символична. На дуэли они гибнут, или стреляются, или умирают в фатальном возрасте — в 33 или в 37. Приходя в строго определенном виде или в строго определенный срок, смерть как будто подтверждает подлинность их таланта. А что Артем? В чем символичность его смерти? В чем подтверждение? Чартерный рейс. Неполных сорок…

Март 2000-го! Время смерти. Этот был самый гибельный месяц Второй кавказской войны. 1 марта Президент России официально объявил о завершении “активной фазы контртеррористической операции”. Тут-то и началось. 1 марта погибла 6-я рота Псковской дивизии ВДВ — 84 десантника. Соотношение потерь в том сражении под Улус-Кертом — один к пяти. Наша рота погибла, но и двухтысячная армия Хаттаба перестала существовать, потеряв в том бою свой дух и распавшись на мелкие банды без единого управления. 4 марта — бой в урочище Раздольном, когда неполный батальон 56-го десантно-штурмового полка сбросил на равнину полуторатысячную группировку Гелаева, предопределив ее полный разгром в селе Комсомольском. И 9 марта, в день гибели Артема, уже вовсю шли бои за это село — последнее решающее сражение, выиграв которое, наша армия захлопнула вход в Аргунское ущелье — главную дорогу Второй кавказской кампании. И не будь Артем президентом холдинга, сидеть ему с фотокамерой в Комсомольском.

* * *

Свою первую книгу “Встретимся у трех журавлей” Артем написал в июне 1987-го, вернувшись из Афганистана со своей первой войны. Вот ее финал:

“Ты поднакопишь денег, пойдешь в магазин и купишь наконец-то “Зенит”. Но, нажав в первый же раз спусковую кнопку новенькой фотокамеры, искренне удивишься, что нет отдачи. И по ночам ты будешь просыпаться с ощущением спускового крючка на указательном пальце.

Но, возможно, тебе повезет, и месяцев через пять-шесть ты научишься смотреть на окружающее спокойно, без лишних эмоций”.

В тот гибельный и священный март 2000 года смерть с красными от недосыпа глазами носилась от солдата к солдату. Хватала подряд, без разбора…

P.S. Эта заметка должна была выглядеть так: “Благотворительный фонд имени Артема Боровика объявляет о приеме работ на соискание премии Боровика за 2008 год в жанре журналистского расследования. Подробности на http://www.fondartema.ru”. Телефон: (495) 291-62-85. Пробуйте, коллеги. Это очень престижная литературная премия.



Партнеры