mk.ru : Московский комсомолец

Часть первая. «Нам просто дана небольшая отсрочка приговора».

В сегодняшней России немало тяжких проблем: нищета, демографическая ситуация, экономическая отсталость. Но, наверное, самая кровоточащая наша рана – сиротство. Вот лишь несколько цифр. Число детей в России сократилось за последние 15 лет на 11 миллионов человек. В то же самое время количество детей-сирот возрастало у нас на 15-20 тысяч человек в год и составило к 2007 году 750 тысяч. Примерно 200 тысяч из этих детей постоянно живут в различных детских учреждениях. Каждый год выявляется более 120 тысяч новых детей, оставшихся без попечения родителей. Кроме того, примерно 200 тысяч детей, официально признанных «детьми-инвалидами», постоянно живут в специальных (коррекционных) школах-интернатах органов образования и в детских домах-интернатах (ДДИ) органов социальной защиты. Примерно 300 тысяч детей-инвалидов вообще не получают образования. Наиболее трагична судьба 29 тысяч детей-инвалидов – воспитанников социальных ДДИ, пребывание в которых сродни пожизненному заключению, поскольку те, кто дожил до совершеннолетия, помещаются во взрослые психоневрологические интернаты (ПНИ) уже навсегда.

Большинство детей-сирот и детей-инвалидов не доживают до 30 лет. Ежегодно от домашнего насилия гибнут по данным МВД 2500 детей, 2800 несовершеннолетних кончают с собой, причем основной причиной этих трагедий является насилие дома или в школе. Еще 15-20 тысяч подростков ежегодно оказывается за решеткой. Со времен ГУЛАГа Россия сохраняет мировое первенство по числу детей, находящихся в заключении.

Кажется, достаточно, чтобы остановится и спросить – что может ожидать нас в ближайшем будущем, если эту тенденцию не остановить? Естественное желание глубже понять, что с нами происходит, поговорить обо всем этом с человеком, знающим проблему изнутри и стало импульсом, породившим нижеследующего интервью. Имя человека, … мы оставим закрытым. Да оно и не столь важно. Важно, что человек этот много лет работает с детьми-сиротами, видит суть происходящих процессов и реальные перспективы… а также и направление выхода из ситуации.

Разговор с Николаем Белоноговым, создателем и руководителем Центра Творческого Развития "СтАРТ" в городе Яхрома, в котором отогревают и учат детей-сирот Московской области, мы начали с перипетий его повседневной работы, но скоро речь зашла о гораздо более широких проблемах. По существу, Николай развернул передо мной целый проект, оватывающий все пласты общества и … общее оздоровление социальной ситуации. Интересно, что интервью это, готовившееся задолго до послания Президента Федеральному собранию, во многом … оказалось созвучно тем идеям и инициативам, которые озвучивает президент России Дмитрий Медведев.

Что лишь служит дополнительным поводом познакомить с этими идеями наше общество. И надеяться, что они не пропадут втуне. Не скрою, на меня этот разговор произвел глубокое впечатление. А то, что и власть мыслит в том же направлении, … определенные надежды.

- Николай, Вы говорите, что ребенок должен жить в семье, что само понятие «детдомовский ребенок» - вопиющее, противоестественное и что детских домов быть не должно в принципе. Но ведь и власть наша сегодня нечто подобное говорит. Обещает, что детских домов у нас скоро не останется. Вы в это верите?

- Очень непростой вопрос. В то, что на высшем уровне есть искреннее желание проблему решить, я верю. Но понимаете, мы ведь в России, всегда живем благими намерениями, все время идем к светлому будущему, а настоящее, тем временем, становится все чудовищней. Все благие пожелания вязнут в колесах бюрократической машиы.

- Система не желает меняться?

- Конечно. При том еще и дико сопротивляется. Президент, допустим, понимая катастрофичность ситуации, да еще и международное реноме страны, которое подобная ситуация создает, в голос призывает: давайте, наконец, решать проблему, перепрофилировать детские дома в "Центры по усыновлению" и т.д. В думских комитетах начинают с энтузиазмом строчить закон. И что же? Это длится и длится бесконечно, и когда, наконец, после очередного рявканья сверху закон готов, все изначальные предложения оказываются перевернуты в нем с ног на голову, перекрыты все выходы. Так, например, случилось с законом о патронате, который практически патронат убил.

- Это, извините за исторические аллюзии и цитаты, «глупость или измена»?

- Это система. И она отчаянно не желает меняться. Все ее мышцы и сухожилия на всех уровнях блокируют всякую инициативу - и снизу и сверху. В думских комитетах заседвет системное лобби, а министерства и ведомства остаются при этом преспокойны и бесконтрольны: сами пишут себе законы, сами себя проверяют, сами перед собой отчитываются. И всё остается замечательным, как всегда. Правда, детских домов в некоторых регионах уже катастрофически не хватает от наплыва всё новых сирот.

- И что же, никакой надежды на изменения?

- Почему никакой надежды? Жизнь – это движение. Отсутствие изменений есть констатация смерти. Изменения произойдут, так или иначе. Вопрос – каким путем? Либо система окончательно закостенеет и как это у нас в России случается, будет взорвана изнутри, либо найдет в себе силы меняться эволюционным путем.

- А какие-то живые элементы внутри самой системы есть?

- Конечно. Только на живых элементах она и может держаться. Другое дело, что каждый ее живой элемент вынужден тащить на себя чудовищный костяк и всю коросту системы …

- А подробнее о «живых элементах» можно?

- «Живые элементы» - это люди, конечно, директора, воспитатели. Что такое хороший детский дом? Это, прежде всего, хороший директор - личность, человек на своем месте. И таких не так мало. Но им приходится работать скорее вопреки, преодолевая общий вектор системе, личным, на самом деле, подвигом. Они тащат на себе всю систему как свой, прямо скажем, крест. И все тысячи бюрократов, которые их пинают и душат, на них же и едут. Но так, в сущности, было всегда, от начала века…

- Понятно. То есть не верен прежде всего «магистральный вектор» системы…

- Вот именно. Понимаете, человек как таковой, вот этот ребенок-сирота ее совершенно не интересует. Ее интересует лишь собственное выживание. А дети – топливо, на котором она работает.

И знаете, что сегодня происходит? Выпускники детских домов, вот эти выросшие сироты, сегодня рожают своих детей, и этих детей снова отправляют в ту же систему. Они ведь ничего другого не знают. Это для них единственная модель жизни. То есть, система дошла до какой-то точки своего развития и начала воспроизводить сама себя! А ведь государство тратит на ее функционирование гигантские деньги, до 60 тысяч рублей ежемесячно на каждого ребенка. И огромному количеству чиновников выгодно, что бы она работала. И это только верхушка айсберга. Только самый яркий симптом, тревожная кнопка…

- А что же в глубине?

- Понимаете, тут все настолько символично, это же наша история… Система детдомов – она ведь ровесница советского государства. Первые ее насельники – те самые беспризорники - дети еще первой мировой. Потом пошли дети гражданской войны, следом - дети «врагов народа». Система росла вместе со страной, отражая все ее этапы, всю без прикрас ее правду. Это такое ясное зеркало, самое сердце того, что мы сотворили со своей страной …

- Не удивительно, что все это скрыто за высокими стенами…

- Не все скрыто, вот официальная статистика. Всего 20% выпускников системы детдомов-интернатов более-менее социализируются, остальные опускаются на дно, пополняют притоны, криминальные группы, тюрьмы.

- В нашем обществе в целом такое отношение к детдомовским детям, как к бандитам и складывается…

- Ну да: «дети алкоголиков», «плохая наследственность»… Очень живучий и распространенный миф и очень коварный. Потому, во первых, что это отчасти правда. Но правда очень удобная, не так ли? «Ну что вы хотите, они же бандиты!» Но человека честного такая правда должна насторожить. Слишком уж выгодно, причем сразу всем: и работникам системы, чтоб скрыть результаты своей работы, и обществу – что б оправдаться перед своей совестью… А по сути мы просто отворачиваемся от этих детей, отбрасываем от себя, умерщвляем в своем сердце. А потом смотрим по сторонам и думаем – что-то не так с нашей реальностью…

- В нацистской Германии сумасшедших, инвалидов умерщвляли реально. Мы это делаем, как сказал бы Венечка Ерофеев, «идеально», в уме…

- Но параллели напрашиваются, правда? Да и не так уж «идеально», на самом деле…

Хотите антиутопию из нашей сегодняшней реальности? Государство, как вы, может быть, знаете, обязывает себя выделять сиротам, выходящим из детдома квартиры. И, конечно, отчасти свой закон выполняет. На какой-то процент ответственности. Но какой-то процент квартир все-таки выделяет. И эта недвижимость тут же, естветсвенно, становится предметом бизнеса (тоже, конечно, отчасти). Работает схема примерно так: ребенку ставится диагноз, он, по выходе из детдома отправляется не на свободу, а в психоневрологический интернат, а полагающаяся ему квартира остается в ведении системы. А ребенок обрекается на пожизненное заключение.

Такой вот теневой бизнес. И это только одна грань. Там много вопросов. Почему, например, эти дети в дурках доживают лет до тридцати, не больше? Есть и вовсе жуткие сигналы, но говорить об этом не возможно, все слишком глубоко запрятано…

- Звучит действительно жутко… Но… как-то это можно остановить?

- А вы попробуйте «остановить» наше МВД, допустим. Вот представьте, вы президент… А вот система, коррумпированная сверху донизу. И что вы, как президент, сможете с этим сделать? Возьмем даже не МВД, а Автоинспекцию хотя бы…

- Это задачка…

- Представьте себе автоинспектора, который не будет брать взяток. Сколько времени он продержится? Либо он станет таким как все, либо система его отторгнет, выдавит из себя как чужеродный элемент. Либо ему придется научиться всерьез шифроваться как Штирлицу.

- Ввергает в полное уныние все, что вы говорите… И, главное, возразить невозможно…

- А правда, объективно, в том, что поголовное отставание в умственном и нравственном развитии этих детей – прямое следствие недостатка внимания и любви. Дети эти никому не нужны, это «в уме», а в реальности – поголовный аутизм. Потом они выходят «на свободу», и здесь тоже никому не нужны. При том, что сами совершенно инфантильны, к жизни неприспособленны. Им все детство еду подавали из окошка. Подъем, отбой по звонку и это все практически знание о жизни. Они и в магазин толком сходить не могут, деньгами своими распорядится, и попадая в самостоятельную жизнь, сразу идут ко дну. Кстати, те 20%, которые в жизни как-то устраиваются, в подавляющем большинстве – девочки, мальчиков – единицы. Для них прямая дорога в тюрьму…

Сразу, конечно, слышим голос: ну вот, мы же говорили, малолетние бандиты, наследственность… Но есть ведь объективные социальные законы! И дети одного возраста, вынужденные жить вместе, всегда будут сбиваться в стаи, наподобие криминальных, где будут вожаки, отверженные и так далее - закон джунглей. Это и в обычной школе так, а здесь – в глобальной степени.

В семье, даже большой, многодетной, все иначе. Там все дети разного возраста и потому совсем другая модель отношений выстраивается: старшие учатся помогают младшим, младшие учатся у старших. Всякое конечно и в семьях бывает, но это естественная жизнь, а здесь – противоестественная. Вот и получаем, поставленное на государственную ногу, на высший уровень производство криминала.

Выйдя из детдома, им достаточно раз оступится и все. В колонии, в тюрьме их радушно встречает знакомая, практически родная среда, и выходят они оттуда уже сформировавшимся уголовниками. При том, что для нашей милиции повесить «висяк» на детдомовского – милое дело, за него никто не вступится. И для преступного мира детдомовские – лучший материал: бери и лепи что хочешь, по своему образу и подобию…

- Действительно, кажется мы заглянули в ясное зеркало нашего общества…

- А это просто законы системы, магистральный вектор которой – самосохранение. А система строится по образу и подобию власти. А какова наша ведущая государственная идеология на сегодня? Обогащение любой ценой используя все имеющиеся ресурсы: «А и Б сидели на трубе». У кого эта труба – «нефть», у другого – автодороги, у третьего – дети…

И вот, если собрать все доступные цифры, сложить все, что мы знаем (а статистика, надо сказать, почти не доступна), то окажется, что из 28 млн. детей в России, около 2 млн. находится на грани угрозы жизни и здоровью. То есть, около 10% наших детей, что примерно соответствует общему уровню люмпен-среды (т.е. людей, находящихся за гранью трезвого разума и нищеты), которых по оценкам социологов у нас те же 10-15%. Ничего подобного не было ни после первой, ни после второй мировой войны. Причем, надо понимать, что 90% сегодняшних сирот – это так называемые «социальные сироты», т.е. дети, родители которых живы, но либо отказались от своего ребенка, либо были лишены родительских прав. И это не война, не землетрясение, это «нравственный тренд», состояние души! Нам наплевать не только на своих соседей, но и на членов своей семьи – вот о чем все это говорит...

Это – наше общество: духовная яма, черная дыра вместо сердца (то, что осталось, когда «пламенный мотор вынули»). И все о чем мы говорим – лишь самый отчаянный симптом нашего тотального разложения. И все мы ходим над этой ямой, совершенно не думая, что в один не очень прекрасный момент все наше сияющее благообразие, все это единство «партии и народа», которое мы так старательно симулируем, может в нее рухнуть…

- Солженицын, описывая сталинскую реальность, говорил, что страна жила в двух измерениях: бравурные марши днем и черные воронки ночью…

- Именно, и ничего по сути не изменилось. Мы так и продолжаем жить в двух параллельных мирах. И вся эта система, о которой мы говорим, со всеми ее детскими дурками и прочими прелестями и кругами ада - тот же архипелаг ГУЛАГ, только более изощренный, насельниками которого стали сегодня уже наши дети.

А теперь давайте попробуем осмыслить все это и заглянуть лет на 10 вперед. Увидим эту армию молодых людей - асоциальных, не получивших никаких нравственных оснований, ничем не обязанных ни этому обществу, ни государству. И бок о бок с ними эту «армию мертвых», не доживших до 30-и, и всю ее депрессивную мрачную энергетику…

И все это на фоне стремительно люпменизирующихся городских низов, спившейся деревни, героиновой наркомании, поразившей нашу молодежь… И это уже не яма, а настоящая мина под обществом, с часовым механизмом, который тикает, такает, и с каждой секундой приближает социальный взрыв…

- Вам кажется взрыв неизбежным?

- Если молчать, ничего не предпринимать, продолжать прятать концы в воду … В общем, если магистральный вектор не изменить, то да. Я как-то пробовал мысленно апротянуть его на несколько лет вперед, прилагая все известные цифры. Получается, не позднее 2017-го.

- Что символично… И при этом никто как будто не желает ничего замечать…

- А кому приятно на все это смотреть? Человеку страшно увидеть себя таким как он есть. А ведь все это - глубины нашего собственного зла. Поэтому и «меня это не касается», «сами виноваты» - большее, на что мы способны. Знаете, 80 % людей живет так, будто собирается жить вечно. Нам кажется, если сегодня так – так будет всегда. Но это иллюзия и так будет не всегда.

Ведь мы же практически единственная страна в мире, где подобная система вообще существует. В Европе очереди выстраиваются за каждым оставшимся без родителей ребенком. В Азии детский дом - понятие вообще немыслимое! Кажется, только где-то в Африке, где уже 50 лет идет гражданская война, что-то такое есть. И сегодня, думается, нам просто дано некоторое время на осмысление. Просто Бог, молча указывая на эти 2 млн. погибающих душ, как на квинтэссенцию наших вековых «свершений», ждет, что мы, может быть, еще придем в себя, что что-то вдруг еще повернется. И все последние двадцать лет, за которые мы так много о себе узнали - это все время Его терпеливого ожидания, просто небольшая отсрочка приговора.

Часть вторая

- Очень печально все, о чем мы с вами говорили до сих пор. Но что же остается - Карфаген должен быть разрушен?

- Он и будет разрушен. Вопрос лишь в том, целиком ли мы стали тем Карфагеном, где, как вы, наверное, знаете, совершались массовые человеческие жертвоприношения, в том числе и детей. Окончательно ли мы заворожены этим обаянием Карфагена, перемалывающего человеческие тела и души в этих печах-тофетах? Или же мы еще способны проснутся и, ужаснувшись, отшатнутся, и этот Карфаген от себя отсечь…

Найдем ли силы? Может быть я не очень удачный пример сейчас приведу, но знаете как в свое время поступили большевики, которым досталась в наследство, огромная старорежимная бюрократическая машина?

Большевики, конечно, были людоедами и построили людоедскую систему. Но они были в то же время идеалистами, понимали, что строят новый мир на обломках старого. И эту полуживую систему, которая еще работала, они оставили до времени – всех этих старорежимных спецов, а сами начали строит параллельную, с новыми людьми и новыми идеями.

Я не сторонник большевистской революции. И призываю, скорее, к «общественной революции» сверху. Если систему с ног до головы коррумпирванную, саму на себя замкнутую, исправить уже нельзя, пусть она пока крутится, потому что начав разрушать, мы можем разрушить все и сами погибнуть под ее обломками. Но надо уже осторожно начинать возводить параллельно ей что-то новое. Потихоньку отнимать у системы детей.

Власть сама должна дать сигнал к этой «общественной революции». Должна понять, что одно государство без помощи общества справится с этой проблемой не в силах. Только совместные усилия, и немалые могут помочь.

- Но власть у нас привычно относиться к народу как недееспособному ребенку…

- Который, в итоге оказывается без матери и за железными стенами…

- Может быть, дело в том, что власть просто боится общества, боится его инициативы. Боится, быть может, того, что, осознав масштабы коррупции, общество устремится к бунту. И, наверное, боится не напрасно...

- Но здесь встает принципиальный вопрос – что перевесит? Страх за свою шкуру или за свою страну? Либо наша команда последней мыслью видит, как, спасая нажитое непосильным трудом, она организованно покидает тонущий корабль, либо она до последнего будет этот корабль спасать. Потому что, наверное, и на Западе никто ее с распростертыми объятиями не ждет. Да и перед собственными детьми должно быть наверное стыдно. Если первое – говорить, собственно, не о чем. Если второе, тогда власти, хочешь - не хочешь, придется звать на помощь общество, и, прежде всего активную, сознательную его часть. Других вариантов я не вижу.

И вот эта ситуация с детьми - самая болезненная, на самом деле, самый опасный очаг социальной болезни, она же – и самая лучшая точка для такой встречи общества и государства…

- Да и наше гражданское общество не очень, мягко скажем, убедительно. Вот наши правозащитники, скажем, очень озабоченные судьбой Ходорковского. При том, что помимо Ходорковского, у нас еще десятки, если не сотни тысяч, посаженных «для плана» за, извините, килограмм украденных апельсинов. Конечно, они не миллиард украли, они не на виду, у них ни денег, ни имени, кому они интересны? Или наши православные… Казалось бы, кому как не христианам, решать проблему детей-сирот! Но православные больше увлечены геополитикой. Я как-то обратился к редактору одного солидного (не маргинального, подчеркиваю) православно-патриотического издания с предложением заняться проблемой детей-сирот, знаете, что он мне ответил? «Мы задницы неграм вытирать не будем»... Нокаутировал меня просто этот ответ...

- Ну, знаете, если бы Петр I в свое время не «вытер задницу» маленькому Ганнибалу, не было бы у нас Пушкина. Согласен, есть у нас такой комплекс мировых свершений. А то, что называется «социальной сферой» кажется нам чем-то не очень серьезным. Ну что такое судьба какого-то подкидыша по сравнению с «мировой революцией», да? Но если вы забудете про подкидыша, ваша мировая революция превратится в ад…

А что касается правозащиты, у меня ощущение, что последнее время они наконец увидели проблему. Меня самого недавно приглашали поучаствовать в такой работе в качестве эксперта. И я, кстати, обратился к ним с похожим вопросом: говорю, что же вы молчите? А они мне – так нам же никто этого не говорил! Мы же не в курсе, что такая жуткая картина! И это очень показательно: страна наша просто не в курсе, что стоит на краю пропасти…

- Вот и мы сейчас и пытаемся ей это объяснить. Но не будем дальше углубляться в тему «кто виноват?»…

- Достоевский в свое время, кажется, исчерпывающе ответил: «здесь каждый перед всеми за все виноват»…

- Да… А уделим больше внимания другому любимому нашему национальному вопросу - что же все-таки делать?

- Система должна стать прозрачной для общественного контроля - это главное. И это должно исходить от президента, не меньше. Должен появится федеральный общественный контроль, причем «мандаты» должны быть такие, что бы никто даже не делал попытки не пропустить проверяющих на территорию детского дома, в любое время и без предупреждения. Это первое. Второе – телефоны доверия из каждого пункта и напрямую в Комитет общественного контроля. Что бы дети знали, что они всегда могут обратиться за помощью, и все их сигналы будут услышаны…

- А о проекте перепрофилизации детских домов в "Центры по усыновлению" что вы думаете?

- Зная, что представляют собой наши детдома, думаю без оптимизма. Но раз уж по этому пути пошли, есть несколько замечаний. Это что-нибудь даст, только если дирекция будет кровно заинтересована в скорейшем усыновлении детей. Нужно ввести строго премиальную систему оплаты: ребенок усыновлен - получи в кассе, ребенка вернули - вычет из премии, у ребенка снялся диагноз - иди в кассу, получи деньги, дети сдали ЕГ – получи премию, закончил институт - получи еще... И с условием, что при таком Центре также будет введен общественный контроль – и федеральный, и со стороны независимых общественных организаций.

Но главное, нужно создавать сеть общественных Центров реабилитации и социализации детей-сирот, структуру, параллельную существующей системе. Естественно, под эгидой государства, но – силами общественных организаций, гражданского общества. Если общественникам дать дорогу, нормальную возможность работать, они с удовольствием эту программу поддержат.

- И что принципиально нового они привнесут?

- Они помогут сделать систему детских домов прозрачной. Та ситуация, когда дети заперты внутри тесного мирка, не видят общества, а общество не видит их и открывает дорогу злоупотреблениям. Чтобы ситуация стала меняться, общество должно ребенка реально увидеть, а для этого его нужно вывести за стены детского дома, хотя бы на пару часов в день, хотя бы на час в неделю.

Представьте себе разветвленную сеть таких реабилитационных центров-студий в каждом районе, в каждом маленьком городе. Пришла группа детдомовская в такой центр – все, она уже под присмотром общества, ее наблюдают, ее видят: и независимые психологи, и общественники-преподаватели, и потенциальные усыновители, причем на нейтральной территории, где им свободно можно общаться. Главное – общество этого ребенка увидело, и теперь запрятать его в дурку – уже проблематично, мухлевать с квартирами – проблематично. Система становится прозрачной.

И выходя из детдома ребенок уже не канет в никуда, ему уже есть, куда придти. А здесь его любят и ждут. Это ведь не система, это общественники, которые на свой страх и риск с детьми работают, потому что это дело их жизни…

- А хватит ли таких людей?

- Творческих – хватит, можно не сомневаться. В каждом городе есть музыканты, театралы, художники – искренне желающие заниматься с детьми. Со специалистами, профессионалами-психологами сложнее. Но потому это и должно стать единой централизованной сетью, способной КПД работы каждого специалиста увеличить в сто раз.

Здесь смогут встретиться общественники, усыновители, специалисты, юристы. Можно создать всероссийскую школу усыновителей. Собрать всех неравнодушных людей, идущих в самых разных направлениях.

- И общественники согласятся работать вместе?

А материалов и учебных программ накоплено не на одну диссертацию.

У нас есть лучшие в мире специалисты. Все что нужно – дать им возможность развернуться, дать возможность работать. Сегодня все они разрозненны, каждый выживает, кто как может. Государство должно озаботится тем, чтобы их собрать, аккумулировать их энергию на решение самых важных и трудных социальных проблем… дать им, в конце концов возможность работать, дать им при этом нормальную зарплату, чтобы они не рыскали в поисках куска хлеба. Это дало бы эффект.

Конечно, не надо пытаться втиснуть их в бюрократический аппарат, они должны оставаться свободными. Это принципиально, потому что это – основа гражданского общества. И государство со всем уважением должно к этому отнестись. Должно понимать, что то, чему оно покровительствует - должно стать местом встречи детей с обществом и общества с государством.

Часть третья. Церковь

- А что вы думаете о Церкви, и, вообще, о религиозных организациях в принципе? Они могли бы принять деятельное участие в этом деле?

- Мне кажется, они должны стать одним из ведущих двигателей. Это их прямой долг, строго говоря.

- Помню, года три назад архимандрит Тихон (Шевкунов) поднимал вопрос о необходимости такого церковного национального проекта. Он говорил о восьми миллионах ежегодных абортов в России - не знаю, насколько верна эта цифра, но она, конечно чудовищна. Он говорил об этом как уровне нашего морального падения. И делал похожие выводы:вот, захлебываясь в крови собственных детей, мы плачем о том, как плохо нам живется…. Но потом он увлекся чем-то другим, а сейчас, насколько я знаю, занялся проблемой алкоголизма…

- Алкоголизм – конечно, тяжкая национальная болезнь. И то, что детей нужно оградить от алкоголя – это все ясно и первостепенно. Но вот что касается взрослых… Мне кажется, все эти запретительные меры – скорее от отчаяния. Проблема алкоголизма – это ведь на самом деле проблема не алкоголизма вовсе. Людей лишили всякой инициативы, перекрыли им все «дыхательные пути», после чего единственной возможностью самореализации остался алкоголь. Человек пытается заполнить пустоту своей жизни, излечить душевные раны, заглушить боль своей совести. Это такой суррогат духовной работы, и что здесь можно изменить запретительными мерами? Это какой-то бесконечный порочный круг – инфантилизм народа, инфантилизм власти… И потом, запрещать – это, все же, дело государства. Дело Церкви – открывать источники милосердия в людях, давать надежду.

- Но есть огромные трения, противостояние тех же правозащитников и Церкви…

- Знаете, у всех нас огромное количество обид и претензий друг к другу: общественники, правозащитники, государство, Церковь, все мы смотрим друг на друга косо, чтобы не сказать больше. В итоге уже добрую сотню лет находимся в состоянии гражданской войны, результат которой у каждого перед глазами. Вот это, мне кажется, нужно осознать, и осознав, смирится с тем, что действовать придется всем вместе, потому что иначе не вытянуть. И все это, думается, неспроста. Я хочу сказать, что, быть может, это Бог через наш общий грех дает нам такое дело, которое естественным образом станет и нашим искуплением. При этом поможет еще и сплотить общество. Ведь не мифическому, спущенному сверху «единству», а реальному общему делу такое под силу.

- Звучит здорово. Но для нас такое сознание скорее нонсенс. Мы привыкли мыслить так: главное – побороть врагов. У каждого они, конечно, свои - «либералы», «кремль», «церковники»… И каждый мыслит так - вот когда мы справимся с врагами, тогда-то и будет всем счастье...

- Не будет, потому что изначальный посыл не верен…

- Помню в начале 90-х Иосиф Бродский, откуда-то из Америки глядя на то, что у нас происходит, в одном из интервью говорил о том, что вот, мы, как народ, в ХХ веке пережили нечто столь чудовищное, чего не довелось пережить никому. И не успев выйти из этого кошмара, спешим посмеяться над прошлым, над настоящим, ужалить друг на друга… Хотя, казалось бы, естественное движение - ужаснуться открывшейся правды, и, почувствовав связанность общей трагедией, попытаться стать чуть добрее друг к другу… Но, наверное, , так рассуждать можно только из какого-то другого мира, из Америки какой-нибудь… В наших широтах слова эти как-то чудно звучат... И жаль, что ничего подобного мне не приходилось слышать от наших священников: все те же призывы к борьбе и бесконечные анафемы друг другу …

- Это, конечно, грустно. Еще печальнее, что христиан и самих-то ничего по-настоящему друг с другом не связывает. Нет настоящей общности, настоящей ответственности, нет дела, из которых могла бы вырасти эта общность. Но я все же думаю, что возрождение страны, если оно вообще начнется, должно начаться с Церкви. Она в большей степени должна взять на себя этот крест. И так, спасая других, оживать сама.

- С этим я согласен. Если сердце мира есть Церковь, то наша церковь – сердце нашего общества. Сердце, конечно, очень больное … И общество очень больное… и власть… И это с одной стороны ужасно, а с другой – просто не оставляет иных шансов, кроме как попытаться всем вместе, помогая друг другу карабкаться из общей ямы…

И при этом никого нельзя исключать …

- Да, помню митр. Антоний Сурожский рассказывал такую притчу. Некий человек научился магией любви вызывать жизненные силы земли. И купив клочек каменистой земли, захотел устроить на ней рай. И он действительно окутал эту землю такой любовью, что там произросли чудесные растения, сошлись все звери, и только один зверь, лиса отказалась войти. И этот человек поначалу ее всячески упрашивал, страдал, а потом разозлился и подумал – если ее не будет, все звери окажутся соединены в моем раю. И убил ее. Возвращается на свой участок и видит — все засохло, вымерло, все звери разбежались...

- Это, если хотите, символ нашей болезни…

- Да и вся русская литература об этом, о маленьком человеке, которого за-бы-ли… Но какой же все-таки видится Вам роль Церкви?

- Ролью матери, какой же еще… Церковь должна призвать и подать пример. Больше некому. Ведь гражданского общества как такового у нас нет. И единственная, по сути, наша массовая общественная организация – Церковь. Своего рода духовный авангард общества. Во всяком случае, должна такой быть. Она и должна подать пример усыновлению. Это, конечно, не просто…

Вы знаете, в свое время в Румынии была точно такая же ситуация с Детскими домами. А ведь это страна очень похожа на Россию – такая же православная, патриархальная, нищая, такой же бесчеловечный режим сорок лет ее тиранил. Но все же видимо, не так глубоко как нас, все-таки не семьдесят лет. И вот, когда румынский Патриарх обратился к нации и сказал – я не буду причащаться, пока у нас есть дети-сироты - это подействовало, и за полгода детей разобрали. Но когда несколько лет назад наш прошлый патриарх Алексий II посетил Румынию, и, воодушевленный ее примером, попытался привлечь внимание к этой проблеме в России, никто его даже не услышал.

И я, честно говоря, не знаю, что и как нужно сказать, знаю только, что у нас в России ничего без веры, без этого слова, сказанного с силой и без наглядного примера работать не будет. Люди должны поверить, осознать, что от них что-то зависит. А единственный человек, которого народ вообще слышит – президент. Сегодня это еще премьер-министр и патриарх. Вот этих людей еще могут услышать. И это, по сути, их общая прямая обязанность - объявить такой «национальный проект» и призвать народ к усыновлению. Ничего без этого с мертвой точки не сдвинется.

Причем слово должно быть такое, чтобы людей по-настоящему проняло. Чтобы они почувствовали свою ответственность, поверили, что от них что-то зависит. Но первым толчком, импульсом должен стать пример Церкви, я думаю. И примерно представляю себе, как это может быть. В каждом приходе найдется, наверное, одна семья, которая готова была бы заняться воспитанием детей профессионально. (Я бы на месте правительства вообще выплачивал деньги матерям с тремя и более детьми как за работу воспитателей – вот где реальное решение демографической проблемы!) Предположим, приход выделяет из себя начала одну такую семью, которая берет на воспитание вначале одного ребенка, и которой весь приход при этом помогает. Через год эта же семья берет еще одного ребенка, еще через год третьего. Пять – восемь детей, плюс двое-трое-четверо своих – при условии реальной помощи и поддержки со стороны государства и прихода - это вполне реально и по-христиански. Тут важен пример, первый толчок. Получится у одной семьи, таких семей станет много. У нас в стране порядка 20 тысяч приходов.

Представьте себе, сколько детей могли бы усыновить наши практикующие христиане. Вот вам реальный духовный авангард и пример для всей страны. И церковные приходы начнут оживать, получив в руки настоящее дело. И отношение в обществе к Церкви, которая сегодня воспринимается как какой-то бюрократический придаток к государству, сразу изменится.

И я не думаю, что все это потребует каких-то архиусилий, материальных сверхвложений. Просто те деньги, которые государство тратит сегодня на поддержку системы детских домов, пойдут на поддержку этих семей и реабилитационных центров. Но если все это заработает и страна начнет избавляться от этой огромной язвы на своем теле, сразу, я уверен, начнет сдвигаться с мертвой точки решение многих наших проблем.

Тут вам и православное воспитание, о котором все сегодня говорят, но никто толком не знает, что это такое. А эти дети – это пластилин: бери и лепи, что хочешь: хочешь – святого, хочешь – бандита. Бандита, конечно, легче. Но вспомним того же Макаренко, которому из такого же сырого материала удалось вылепить настоящих людей. Большинство его воспитанников – поколение, которое первым ушло на войну. Почти все они погибли. Но они все же стали настоящими людьми. У Макаренко был принцип – никаких дефективных, никакого темного прошлого, жизнь – с чистого листа. Отношение к каждому воспитаннику как личности, плюс объединяющий всех творческий труд с реальным, видимым всем результатом. Это была община, почти рыцарский орден. И результаты были поразительны.

И еще раз повторю - никакие они не бандиты и не придурки. Просто дети, которые недополучили любви, и которые нагоняют в развитии и расцветают тут же, стоит лишь им попасть в атмосферу настоящего внимания. Вот прямо сейчас, на своих глазах я наблюдаю живой пример. Семья усыновила парня, уже взрослого, 13 лет. У них была масса своих проблем, и между супругами и с собственными детьми. А сейчас мать ходит счастливая - в семье все наладилось, и она сама не понимает, как все это происходит. А я ей говорю: ну а как иначе, вы ангела взяли в дом. Вот она, настоящая христианская революция: разрушим эти детдома, эти узилища благодати, в которых Дух Святой томится и на наш изголодавшийся народ хлынут потоки благодати…

И мне, честно говоря, удивительна наша индифферентность. Православные с удовольствием слушают рассказы о старцах, о чудесах. Но лишь только речь заходит о реальном деле, впадают в прострацию. Мы боимся ответственности, мало-мальски самостоятельного шага, взрослого поступка. Но ведь сам Христос в Евангелии связывает Себя с каждым больным, заключенным, ребенком, попавшим в беду, и говорит: кто примет такое дитя, тот примет и Его Самого, и Отца, и тут же, на земле сделается участником Царства Небесного. Это ведь самые азы, даже варварам это было понятно, даже их потрясали, и во мгновение ока делали из них христиан эти строки: «кто примет одно такое дитя во имя Мое, тот Меня принимает»...