mk.ru : Московский комсомолец

Очередное шоу от «Хора Турецкого» слушаю по инерции. Так же автоматически отмечаю, как в ностальгическом и одновременно совковом «И вновь продолжается бой...» прорывается бас. Прорывается мощно, внезапно, будто действительно на дворе грозный семнадцатый год и «Ленин такой молодой...» Это — Зверев. И снова по инерции я радуюсь, что у Игоря получается выделиться в рамках хора, а это очень непросто. Михаилу Турецкому удалось собрать действительно выдающийся букет голосов. Басу ведь многое доступно — от академической классики до популярных в хоре национальных хитов. Но если б вы знали, какие войны и интриги разворачиваются у Турецкого за главные партии! А если принять во внимание, что зарплата напрямую зависит от того, сколько сольных партий ты поешь, никогда не предугадать, что выйдет на первый план — творческое или обычное, бытовое. Ведь одними трелями сыт не будешь... Если Игорь приходил с репетиции чернее тучи, я уже знала, что он будет рассказывать, но все равно спрашивала: «Что сегодня случилось?» — «Турецкий меня не любит. Он мне меньше всех платит», — горестно отвечал муж. Значит, опять не дали спеть — не дали заработать. Наверное, у любого вокалиста, постоянно работающего в хоре, желание выделиться со временем превращается в навязчивую идею. Отец Игоря был заслуженным артистом России, дирижером оркестра Академического ансамбля песни и пляски внутренних войск МВД России. Конечно, музыкального сына он за ручку привел именно в свой коллектив. Там Игорь и срочную военную службу проходил, и делал первые шаги на поприще больших выступлений. Звонит однажды: «Любимая! Включай телевизор! Нас показывать будут!» — «Господи, Игорь, как же я смогу тебя разглядеть? Коллектив-то в двести семьдесят человек!» И Игорь начинает объяснять, в каком ряду, каким по счету его надо высматривать на голубом экране.

	Звереву удалось завоевать Аллу, несмотря на возражения церковных наставников.

Познакомились мы нестандартно. В церкви. И весьма специфической. Сейчас про такие все чаще пишут, что это секта. Хотя сектами теперь называют почти все, что приходило в Россию в девяностые годы из Америки. Мне тогда было двадцать шесть лет, и вопросы о смысле жизни и предназначении человека рождались в моей голове с пугающим постоянством. Пробовала читать Библию, но в одиночку разобраться не получилось. Пошла в церковь, но в православном изложении все оказалось не намного понятнее, по крайней мере на свои вопросы ответов я не находила. И вот как-то наткнулась на объявление, что известный американский проповедник расскажет всем желающим о смысле бытия.

Пришла я на собрание. Огляделась. Мне понравилось. Люди вокруг показались приятными, доброжелательными и очень отличались от прохожих на улицах, которые в середине девяностых были мрачны и угрюмы. После приветственного слова проповедника на сцену вышел молодой человек. Он запел. И все было в нем прекрасно: и голос, и то, что он пел, и сам молодой человек — длинные волосы, приятное лицо, лучившиеся глаза... Так я впервые увидела Игоря Зверева. Исполнял он «Ныне отпущаеши раба Твоего, Владыко...» на музыку Чеснокова — произведение академическое и торжественное. Я была очарована происходящим на сцене.

Может быть, из-за этого мне понравилось и на собрании. После окончания службы Игорь пошел меня провожать. Жила я в двух шагах, поэтому «провожать» — сильно сказано. Но за те пять минут, которые мы шли до моего подъезда, я почувствовала, что это мой мужчина. Знаете, как бывает, когда незнакомый вроде бы человек вдруг начинает произносить твои собственные мысли. Я была потрясена его добротой, готовностью помогать другим. Игорь из тех, кто последнюю рубашку снимет ради ближнего. Я тогда еще не слишком хорошо разбиралась в людях и частенько их идеализировала. Словом, Церковь Христа стала моим вторым домом. А вскоре я побывала на «церковной» свадьбе, и это потрясающее зрелище меня впечатлило особенно: Дворец молодежи на Фрунзенской набережной, пятьсот человек гостей, красиво и не по-советски накрытые столы, нет привычных на русских гулянках пьяных — количество спиртного жестко ограничено. «А я бы не прочь оказаться на месте невесты на подобном празднике», — промелькнула приятная мысль. К тому моменту Игорь уже прочно обосновался в моем сердце. Надо заметить, амурные дела могли иметь место только в рамках церкви, они начинались в полном соответствии с установленными правилами и с разрешения наставника. Раз в месяц сестра имела возможность встретиться с братом, но не наедине, а в компании таких же холостых братьев и сестер. Потом пары менялись, чтобы у молодежи был шанс познакомиться с максимальным количеством претендентов. Все проходило очень пристойно — ходили в театры, музеи, в консерваторию. Запрещены были не только близкие отношения до свадьбы, но даже поцелуи.

	Раньше он гордился успехами своих девочек и выкладывал в Сети видео их выступлений. Игорь со старшей дочерью Аленой.

Когда я в первый раз попала на полноценное свидание с Игорем, он поразил меня интеллектом. Умно говорил, прекрасно знал классику и писал духовную музыку. Любая бы не устояла! Через восемь месяцев он предложил мне стать его подругой официально. Получившая такое предложение сестра прекращала все походы по музеям с другими братьями. Но даже при ее согласии будущее молодых людей полностью зависело от решения наставников. Помню свое разочарование, когда нашлись те, кто не увидел перспектив в наших с Игорем отношениях: «Он малодуховный человек, — уверяло меня руководство. — Он не достоин тебя». Думала: «Да как же они не понимают? Он идеален! Он столько делает для церкви! Хоть и уклоняется все время от уплаты церковной десятины, но ведь это только потому, что он гол как сокол!» Кажется, это был единственный момент, когда я возражала наставнику. Игорь проявил себя настоящим борцом: он ни на минуту не оставлял меня одну, поджидал, караулил, готов был до хрипоты спорить с руководством церкви, что любит меня больше жизни, как в драме Шекспира: «...и сорок тысяч братьев. И вся любовь их — не чета моей...»

Кстати, я тогда из-за «высокой духовности» вылетела с работы. Трудилась заместителем начальника по пенсионным вопросам в управлении социальной защиты населения, проще говоря — в райсобесе. Завышать показатели этой самой социальной защиты — «добрая» традиция. Этим занимались все, и мне пришлось. Однажды рассказала об этом на исповеди своему наставнику. В ответ получила указания жить честно и в соответствии с духовными законами. Когда в головной организации пришла моя отчетность, позвонили сразу: «Алла, вы часом не заболели?» Борьба за справедливость закончилась для меня заявлением об увольнении по собственному желанию. Но я даже не расстроилась. Душа пела, мне казалось, что я наконец обрела внутренний покой. А полную гармонию моему призрачному счастью придавал любимый мужчина, образованный, добрый, честный и надежный, как та скала.

	«Хор Турецкого» в полном составе. Музыканты любят «зажигать» не только на сцене, но и за ее пределами. Все молодцы, как на подбор…

Игорь сам написал песню, которую мы пели друг другу на свадьбе. Музыка и слова у него получились проникновенными, нежными. Это вокальное признание в любви стало моим первым выступлением на публике. Бракосочетание наше состоялось по европейской традиции с подружками невесты, массой приглашенных и, конечно, в церкви, которая и после свадьбы регламентировала нашу совместную жизнь. После увольнения из собеса я устроилась в коммерческую фирму, где очень неплохо получала. Игорь же абсолютно бесплатно готовил многочисленные концерты и музыкальное сопровождение служб, праздники для воспитанников детских домов и приютов, бесконечные программы, сочинял музыку. Эта работа отнимала все его время... Мне казалось, требовать от столь благородного и чистого человека чего-то еще — это слишком.

Я спокойно относилась к тому, что церковь была разделена на части с названиями из аббревиатур, навевавшими ассоциации с каким-то подпольем. Наше отделение называлось «Системой ИКС» (искусство, культура, спорт). Люди в него вошли сплошь яркие, творческие: члены группы «Х-миссия», Кристиан Рэй, Маша Тишкова (бывшая жена прославленного теннисиста Евгения Кафельникова). Говорили, что ее старшая дочка якобы рождена от Кристиана Рэя. Все мы жили дружно в «Системе ИКС». Тыл чувствовался хороший. Кристиан, если помните, карьеру начал с того, что спел с дочерью самой Пугачевой. Шутка ли! Даже зашептались о том, что неспроста рядом с Кристиной появился такой брутальный и талантливый персонаж. Да и удачное сочетание «Кристина и Кристиан» будоражило умы, хотя настоящее его имя — Руслан. А уж когда песня Кристиана про поколение звучала в предвыборной кампании Ельцина, и вовсе стало ясно — покровители у наших из «Системы ИКС» серьезные. Насколько мне известно, Кристиан так и пошел по церковной линии. Сейчас он проповедует в США.

Мои попытки разобраться в «культурных иксах» были прерваны самым банальным образом. Я знала, что у Игоря был брак с его однокурсницей Юлией. Расстались они, по его версии, из-за того, что она, коварная, его «вероломно бросила». Но одна из сестер (как потом оказалось, пришедшая в церковь из-за любви к Игорю) рассказала мне, что у нее были отношения со Зверевым, когда он был еще женат на Юле. Вступление в лоно церкви требовало от него покаяния и признания своих грехов. Игоря убедили признаться во всем жене и попросить прощения — только таким образом он мог стать одним из братьев. Юля не простила его и подала на развод. Зато любовница пошла за ним, стала одной из сестер и меньше всего ожидала, что предложение он сделает не ей, а мне. История эта выбила меня из колеи, потому что я не только не знала, но и мысли допустить не могла, что мой супруг, такой духовный и правильный, утаил от меня правду...

	Друзья отговаривали Аллу от замужества, но она никого не слушала. Кстати, до свадьбы жениху и невесте были запрещены не только близкие отношения, но и поцелуи.

Жили мы с Игорем в подмосковном Реутове, в квартире, которую его папе дали от хора МВД. Жилплощадью этой он был обязан Иосифу Кобзону, выбивавшему в свое время для хористов квартиры. Мама Игоря сделала там ремонт и даже мебель завезла, но переселиться они с мужем так и не собрались. Галина Михайловна всегда недолюбливала город. Ей по душе было копаться в огороде, закрывать на зиму всякие соленья-варенья, вести образ жизни этаких «старосветских помещиков». Поэтому жизнь родителей Игоря протекала в частном доме возле станции Куровская Московской области. Наш быт был вполне обычным. Одежду носили такую же, как и все. В еде Игорь никогда гурманом не был, часто повторяя, что он из интерната, поэтому ему все равно, что кушать, главное — чтобы досыта. Интернатом он называл хоровую школу имени Свешникова. Мальчики из хора находились там постоянно. При поступлении Игорь попал в одну группу с Володей Пресняковым. У того тоже родители были вечно в разъездах-гастролях, забирали его редко, и мальчишки быстро нашли общий язык. То ли они шкодничали там много на пару, то ли еще что, но Игорь часто вспоминал, как преподаватели говорили: «Все будут люди как люди, а Зверев с Пресняковым закончат свою жизнь под забором». Прогнозы не оправдались, что с такими отцами неудивительно. Работа в хоре МВД, куда, как я уже говорила, папа привел Игоря, была непыльной: в десять утра ушел на репетицию, в два — уже дома. Для личного творчества и церковной деятельности времени вагон. Однажды муж признался, что во время гастролей хора в Израиле вложил в расщелину в Стене Плача записку с желаниями. Загадал Игорь, чтобы у него было двое детей и он стал известным на весь мир музыкантом. И если до второй части было пока как до Луны, часть первая потихоньку начала сбываться.

Я забеременела. Со средствами на жизнь в тот момент все складывалось плохо: в хоре МВД платили весьма скромно, поэтому я с огромным животом возила по городу коробки с косметикой. Я ее продавала. Доктора ругались, что и выкидыш уже один был, и «вообще вы старородящая» — в стационар надо, отдыхать и морковку кушать, а не с коробками по городу бегать. «Какая больница? Мне семью нужно кормить», — отнекивалась я. Все обошлось. Дочка родилась крепкой. Какое-то время я блаженствовала в декретном отпуске. Игорь работал один. Август 98-го не потряс нас, как многих других, по той простой причине, что мы как были, так и остались абсолютно нищими. Полная катастрофа настигла нашу семью, когда незапланированным сюрпризом собралась появиться на свет вторая дочка. Господь продолжал осуществлять желания моего мужа, в то время как сам он не спешил обеспечивать потребности быстро растущей семьи. «Что взять с творческого человека», — оправдывала я Игоря... Младшая, Ариша, родилась папиной копией. Но такой слабенькой и болезненной, что до сих пор не представляю, как я пережила тот трудный период. Помню, в церкви составляли график помощи нашей проблемной семье. Игоря никогда не было дома, поэтому сестры помогали мне ходить по врачам с новорожденной Аришей, сидеть с трехлетней Аленой, могли приготовить и прибрать. Младшая дочь до четырех лет почти не разговаривала. Дизартрия и дислексия — это еще не все, с чем мне предстояло побороться. Наступил момент, когда не на что стало купить малышке памперсы. Сама я ела эпизодически, экономила на всем и все равно оказывалась перед дилеммой: купить еду для одного ребенка или лекарства для другого. Обстановка в доме становилась все более сложной. Но люди творческие выше какого-то там быта. Игорь писал музыку и по-прежнему влетал в комнату с радостным криком: «Вот послушай!» Музыка и правда была талантливой, и я сомневалась, имею ли право доставать музыканта материальными проблемами... Я даже любимое из его произведений выбрать не могу, настолько мне нравилось все, что он писал.

	«Я всего лишь водитель своей жены», – так говорит Игорь о новой супруге, Юлии Телешевской.

С легким беспокойством я понимала, что еще чуть-чуть — и стану похожа на свекровь... Просто повторю историю родителей Игоря, двух очень разных людей. «Чем ты полдня был занят?» — бывало, грозно спрашивает Галина Михайловна своего мужа. «Работал!» — с вызовом отвечает тот. «Музыку он слушал», — подсказывает «добрая» внучка Алена. «Это и есть моя работа!» — окончательно взрывался наш дед. Свекровь — женщина волевая, можно даже сказать, суровая. Всю жизнь учила в школе детей, а дома учила уже всех нас, наверное, по инерции. «Мужика надо держать в руках!» — часто повторяла она мне. У меня, честно говоря, получалось не очень. Видно, маловато командной энергии. По больницам с детьми — сама. Что-то на стену приколотить — снова сама. Муж старался участвовать в ведении хозяйства. Но просто не умел. Если он прибивал дверной косяк, тот отваливался на следующий же день. Я втихаря звала мастера, а потом говорила: «Игорь, все держится, как здорово у тебя получилось это приколотить!»

В наследство от бабушки мне досталась крохотная однушка, которая стала громадным подспорьем для нас. Все деньги от ее аренды шли на наши бытовые нужды. Ведь ремонты тоже повисли на мне: искала рабочих, доставала материалы, выгадывала цены. Игорь как-то купил одно пластиковое окно, на другие денег не хватило. Так оно по сей день одиноким и осталось. Впрочем, от человека «не от мира сего» я действительно многого и не ждала... Однажды приехали люди чистить ковролин и говорят: «Разуваться лучше все-таки в прихожей. Видите, у вас просто дорожка образовалась — кто-то в туфлях проходит в комнату...» — «Точно, — говорю. — Это мой муж! Он всегда только в комнате вспоминает о том, что не снял обувь». Но что ж поделать, если человек рассеян, плюс весь в своей музыке? По пустым чашкам из-под кофе можно было легко отследить его перемещения по квартире в течение дня, чего уж там про «дорожки» говорить. За синтезатором Игорь не сидел — он там жил! Если не писал и не придумывал аранжировки, значит, кто-то приходил, и они репетировали. Соседи, случалось, спрашивали: «У вас же двое детей, как же они отдыхают с постоянной музыкой в доме?» Что характерно, девочки засыпали нормально, как и положено дочерям музыканта. Для них музыка была привычна с рождения.

	«Муж словно зациклился на своей внешности. Гелевое моделирование ногтей, когда дочке не хватает на логопеда, а жене – на зубы, – это перебор».

Вскоре наша церковь затрещала по швам, «Система ИКС» разваливалась, как и положено всему, что, как говорится, не от Бога. Родители, конечно, нам помогали, но всякое терпение не вечно. Первым вмешался папа Игоря: «Сын, это не дело. Надо думать о заработке. У тебя дети». Через старые церковные связи я сумела найти для мужа подработку. Жене одного олигарха захотелось радовать мир своим вокалом. Не хватало только песен. Она писала стихи, и Игорь начал сотрудничать со скучающей дамочкой. В их доме для Зверева даже организовали студию. Но надо ж такому случиться: только Игорь стал разворачиваться — певица потеряла интерес к вокальному будущему. Выход нашел Коля Синицын из хора МВД. Прожить на его «хоровую» зарплату было невозможно, и он подрабатывал у Турецкого. Коля рассказал, что коллектив покинули два солиста. Первым делом он порекомендовал Михаилу Игоря: «Лучшего баса, чем Зверев, вам не найти». Муж отправился на прослушивание без особого энтузиазма. Он все еще был под влиянием церкви, и вольная жизнь «турецкого хора», с которым он познакомился во время большого турне Иосифа Кобзона, казалась ему чрезмерно фривольной. Люди забыли о морали — таково было его мнение. Но на прослушивание он пошел. Возвращается домой: «Не понравился я им. Сказали, что я русский и толстый. И очень уж у них сложный репертуар». В хоре у Турецкого тогда только евреи были... И действительно, на фоне тамошних мужчин, холеных, лощеных, дорого одетых, мой выглядел, наверное, эдаким Иванушкой-дурачком. «Ну что, — говорю, — если хочешь изменить свою жизнь, надо начать с себя!» И стали мы из «толстого русского» Зверева еврея ваять. Волосы в черный цвет перекрасить и завить в парикмахерской — дело нехитрое. Вот с пивным брюшком дело обстояло сложнее. Приходилось чуть ли не силой обертывать мужа полиэтиленом и заставлять его приседать в этом импровизированном «термокостюме». Вместе учили репертуар «Хора Турецкого». Я нотной грамотой не владею, поэтому мои функции сводились в основном к тому, чтобы усадить Игоря. Вся церковь молилась, чтобы мужа приняли в «Хор Турецкого». И его взяли.

Поначалу, правда, он часто говорил, что чувствует себя там не в своей тарелке и, наверное, долго не продержится. Сколько выпили — никто не помнит, где проснулись — да какая разница! Рассказывал, что не понимает Турецкого: человек такую трагедию пережил — жена разбилась в авто-катастрофе, казалось бы, за серьезные отношения надо держаться, а не... Все перемешалось у новых хористов — жены, любовницы, одна родила, вторая на подходе. Я никого не осуждала, потому что прекрасно понимала — это их способ жить, шоу-бизнес, одним словом. Думала, мы-то с Игорем из иного теста, нас эта грязь не коснется. Плюсы работы в хоре были очевидны. У нас в семье появились деньги. Стало намного легче растить детей. А мужу я говорила: «Что с того, что порядки не нравятся? Главное, самому всегда оставаться человеком».

	Игорь не был откровенен с Аллой даже в их лучшие времена. Он скрыл от нее, что первая жена не простила ему измены.

Летом большую часть времени я проводила на даче у мамы Игоря. Огород там огромный — пока прополешь, с ума сойдешь, одному человеку не под силу. Однажды, помню, стоим со свекровью «кверху попом» над огурцами, а от Игоря sms-ка приходит: «Аллусик, я в Венеции. Лежу в джакузи в номере за тысячу евро». Когда в очередной раз, уплетая мамины плюшки, муж рассказывал про поездку, про весь шик-блеск, я не удержалась: «Как же тебе повезло, Игорек! И любимым делом занимаешься, и мир видишь, и мы тебя дома ждем с нетерпением!» — «Ерунда это все, — помрачнел супруг, — напускное. Настоящая жизнь у вас тут». Не знаю, настоящей ли она была, но от жизни Игоря моя теперь отличалась разительно. Неловко рассказывать, но после вторых родов я осталась без энного количества зубов, а пойти к стоматологу позволить себе не могла. Так и жила, стараясь ненароком не улыбнуться на людях. Вообще я и не заметила, как превратилась в классическую домохозяйку с вечными разговорами о детях и избыточным весом... А вот мой муж, напротив, словно зациклился на своей внешности. «Я артист, — говорил он, — и всегда должен прекрасно выглядеть». Конечно, это правильно. Но я очень обижалась, что ему зубы вроде как необходимы, а мне ни к чему — не коровам же улыбаться... Понятно, что среди до блеска отполированных мужчин Игорю приходилось тоже быть на уровне, но делать гелевое моделирование ногтей в Жуковке (точно это самое дешевое место!), когда ребенку по-прежнему не хватает на логопеда, а жене — на зубы, по-моему, перебор. И все-таки я ему верила. Думала, что Игорь вынужден принимать многие условия, потому что в коллективе по-другому невозможно. Однажды муж разоткровенничался, рассказал, что после удачных концертов Турецкий любит поощрить своих артистов. Объявляет: «Всем вина и по девочке!» — «А ты что?» — спрашиваю Игоря. «Сказал, что мне не надо. А все ржут вокруг, мол, от халявы только дурак отказывается». Хотя, может, и рассказал-то только ради красного словца — чтоб я думала: раз говорит, значит, действительно не воспользовался подарком начальника. Все бабы — дуры, не потому что дуры, а потому что бабы... Поклонницами ли были эти «девочки» или проститутками — не знаю, но больше склоняюсь ко второму. С тех пор я стала все истории про «турецких хористов», редких семьянинов, делить на десять. Как-то читаю статью про Новый год, Михаил дает комментарий: «Нам все равно, где его встречать, главное — со своими семьями». Уж не знаю, как другие, но чтобы Игорь был дома во время боя курантов, даже припомнить не могу. Обычно в праздничную ночь «Хор Турецкого» с руками друг у друга вырывали рестораны! Смешно представить, как за ними по этим заведениям тянутся вереницы жен и детей. Хор — десять человек, плюс звукорежиссер, костюмер, администратор... А Турецкий слишком хорошо умеет считать деньги, чтобы пропустить «золотую» ночь. Они его так и называют — Кассир.

Сейчас Турецкий новый хор собрал — женский, из десяти солисток. Девушки действительно талантливые, все похожи на его теперешнюю американскую жену. Лиана — красавица. И кажется, очень мудрая. Однажды читала в интервью, что Михаил не возвращается домой без предварительного звонка и она мужа о приезде предупреждает заранее. Так и надо. Брак — игра по правилам. Игорь же постоянно названивал, стоило мне задержаться где-то по делам церкви или засидеться у подруги. Все время требовал отчетов: где была, что делала. Я переживала, не понимая, в чем провинилась. «Успокоил» церковный психолог: «Так обычно ведут себя люди, у которых рыльце в пушку». А я по-прежнему продолжала верить мужу и любить его...

В то же время ни на какие вечеринки «Хора Турецкого» Игорь меня не брал. Я как-то раз изъявила желание пойти. «Алла, Турецкий не любит, когда на мероприятиях нашего коллектива посторонние бывают. Мне ты, конечно, не чужая, а вот для всех остальных...» Еще несколько раз пробовала заводить такие разговоры, но мне ясно давали понять, что так не принято.

Игоря я видела все реже и реже. Ждешь, бывало, мужа с гастролей. И вроде бы должен соскучиться. А он не соскучивался... «Хор Турецкого» — коллектив востребованный, гастрольный график у них весьма плотный. Прерогатива сопровождать мужа в таких поездках, насколько я знаю, только у Лианы. «Если с каждым из нас будет жена ездить, надо дополнительную вереницу автобусов нанимать!» — говорил Игорь. А потом с блеском в глазах рассказывал, что теперь у «Хора Турецкого» собственный поезд. Недавно читала, что и самолет у них тоже есть.

	«Никак не ожидала, что он обрубит все ниточки, включая общение с детьми. Полгода мы видели Зверева только по телевизору».

Даже когда Игорь не выезжал на гастроли, интересоваться семьей он перестал совсем. Компьютер-пиво-работа — по такой системе и жил. Завел свои странички в социальных сетях. Выкладывал песни и любительское видео дочек. Они у нас яркие, творческие, с удовольствием и поют, и стихи читают, и рисуют. Но вскоре Игоря гораздо больше стали интересовать компьютерные игрушки. Аленка выступала в школе, но... Супруг теперь не находил времени, чтобы не только снять на камеру номер, который готовила дочь, но и вообще заглянуть на ее выступление. Я пыталась качать права, я не узнавала мужа, который когда-то был активной творческой единицей, с удовольствием ездил по детским домам и интернатам, устраивал для сирот концерты, фонтанировал креативными идеями. Теперь это была мрачная личность с вечно красноватыми, как у кролика, глазами, истерично клацающая компьютерной мышью, ведь надо успевать бороться с монстрами! Конечно, обижалась... И в конце концов меня осенило: «Игорь, у тебя кто-то есть?» Как он возмущался! Пылко. С паданием на колени. Как в кино...

Все чаще с репетиций муж начал приходить домой, мягко говоря, не совсем трезвым. Дома «догонялся» своим любимым пивом с раками. Когда состояние «под мухой» стало ежедневным, я забила тревогу. Но за Игоря вступилась мама: «Он стрессы так снимает. Знаешь, сколько у артистов стрессов? Копить их нельзя». В церковь муж перестал ходить совсем. Но самым страшным стало то, что он прекратил писать музыку. Я поняла, что грядет некий переломный момент. Он все еще продолжал ругать «Хор Турецкого». Только теперь по-другому: «Голова раскалывается... Так пить нельзя... Какого-то хориста искали... Потом тащили из туалета, он встать не мог». То есть рассуждений на тему морали больше не было, осталась только жизнь. Во всей своей красе. И вот однажды, прямо под Новый год, муж сказал, что уходит — есть к кому. «Насовсем уходишь?» — спрашиваю. «Не знаю, — чистосердечно признался он, — как там пойдет». Видно, «пошло», потому что через месяц Игорь приехал за своим чемоданом. А что делать? Ложиться на пороге квартиры? Я мужа сильно любила, верила, что он вернется сам, но бегать, навязываться не умею. А может быть, чувствовала и себя виноватой в таком развитии событий — ведь сама хотела, чтоб зарабатывал. Вот и получила вместо сострадательного и ответственного мужика деятеля шоу-бизнеса... Знаете, при всех появившихся в Игоре минусах, я никак не ожидала, что он обрубит все ниточки, включая общение с детьми. Полгода я и дочки видели Зверева только по телевизору. Мне кажется, Игорю было стыдно показываться им на глаза. Хотела спросить у свекрови, в чем дело, но она сама с сыном три месяца не разговаривала по той же самой причине.

Когда мы со Зверевым хотели пожениться, в загсе у нас состоялся такой диалог: «Лапушка, напиши, пожалуйста, и за меня заявление». — «Ты что, писать разучился?» — пошутила я. К тому времени я уже знала, что Игорь абсолютно не привык разбираться с документами, официальные бумаги вводили его в ступор. Мне казалось, так всегда бывает: кто дружен с нотами, плохо ладит с бумагами другого рода. Знать бы, как все обернется... Надо мной подружки смеялись: «Хоть он и единственный русский на весь „Хор Турецкого“, а детей-то к себе не прописал». Действительно, обе наши дочери официально существуют в квартире моей мамы. Игорь предложил: «Пусть будут, как ты, москвичками. Столичная прописка никогда не помешает». Папа Игоря не раз напоминал сыну, что надо быть мужчиной и детей тылом обеспечить. А когда Игорь от нас ушел, привычно взял все на себя: «Ушел и ушел, а вы живите тут. У меня две внучки, им все и останется». Я же в той ситуации меньше всего думала о материальном.

	Алла с дочками, тринадцатилетней Аленой и десятилетней Аришей. Девочки решили отомстить маминым обидчикам.

...Истории этой уже три года. Постепенно отношения с мужем вошли в цивилизованную, как мне казалось, колею. С дочками он по-прежнему почти не общался, да и они, не простив ему предательства, сами не горели желанием видеть отца и его новую пассию. Ниточкой к прошлой жизни оставалась только мама Игоря, она по-прежнему была рада нас видеть и часто забирала Алену с Аришей на летние каникулы к себе в Куровскую. Говорила, что как бы ни сложилась жизнь, девочки — ее внучки, она их очень любит. Поэтому звонок с просьбой освободить квартиру в Реутове прогремел как гром среди ясного неба. Мама Игоря сказала, что намерена квартиру продать и сделкой будет заниматься новая жена сына — Юлия Телешевская. Любые уговоры успехом не увенчались. «Вы же говорили, что они ваши единственные внучки, вы их любите... Неужели не жаль девочек, которым придется менять и школу, и город, и друзей?» — спрашиваю. «Ничего не знаю, — отвечает наша бабушка. — Мне не нужны внучки. Мне нужны деньги». С одной Телешевской мне и приходится общаться. Потому что с бывшим мужем мы с момента развода так ни разу по-человечески и не поговорили. Даже когда Игорь нам звонит, его жена стоит рядом. А уж если я по какой-то надобности наберу номер Зверева, то можно не сомневаться, что ответит она и его никогда не позовет. То ее раздражает, что наша младшая дочь много болеет и постоянно нуждается в лечении. То советует мне работать лучше и рассчитывать только на себя. Она не знает, что такое быть матерью, и «тунеядка» — самое мягкое слово, которое мне приходилось слышать в свой адрес.

Даже девочки — им сейчас тринадцать и десять лет — вышли на тропу войны. Алена не понимает, почему какая-то женщина позволяет себе унижать ее мать. И как ни старалась я убедить дочек в том, что надо быть благоразумными, не помогло. Перед приездом риелтора они с подружками всю квартиру изрисовали маркерами и красками в знак протеста. Я их не виню — дети таким образом выразили свое отношение к происходящему. Они пережили стресс, когда от них отказался отец, а теперь им предстоит потерять всех друзей, школу, врачей, которые наблюдают младшую с рождения... Недавно новая жена моего бывшего мужа очень четко сказала: «Выметайся!» А я думала, по-человечески будем договариваться... Все-таки у нас общие дети. Ведь муж — это гражданское состояние: сегодня — мой, завтра — чужой, а отец — это статус, который приобретается пожизненно со всеми вытекающими. Я всего лишь просила дать мне время продать мою московскую квартиру и подыскать жилье в Реутове. Вела беседу в основном Юля, а Игорь если и открывал рот, сразу следовало предупредительное: «На этот ее вопрос не отвечай! Молчи! Ничего не говори!» А он и без одергиваний на зомби похож — голову в плечи втянет и молчит. От когда-то открытого веселого человека и следа не осталось. Когда я поинтересовалась у Игоря, почему его не волнует судьба детей, его ответ меня ошарашил: «А что я? Я всего лишь водитель своей жены».

Многие, наверное, решат, что я рассказала свою историю из-за обиды. Отчасти так и есть. Я знаю, что из дома, где мои дети родились и выросли, их все равно выгонят. Юридически мы там бесправны, думать об этом надо было давно, когда я учила с мужем репертуары, забивала гвозди и мечтала о светлом будущем вокалиста Зверева. Но есть и еще одна цель — предупредить тех наивных, кто «делает своего мужа», превращая обычного парня в объект всеобщего женского обожания. Однажды ему начинает казаться, что семья — это ступени, которые надо отбросить, чтобы начищенная до блеска ракета взлетела ввысь. Вряд ли поклонницы «Хора Турецкого» могут себе представить, что за красивой вывеской «сладкоголосых аполлонов» часто стоят полунищие дети и жены. По крайней мере с нами так все и было. И когда Игорь Зверев первый раз прислал в суд справку о том, что получает в «Хоре Турецкого» пятнадцать тысяч рублей в месяц, я окончательно поняла, какого монстра слепила своими же руками...

Фото: Дарья Веретина, Итар-тасс, Personastars, личный архив Аллы Зверевой