Разумеется посадка Захаркина была запланирована, это видно из хода судебного следствия, которое превратилось в фарс.
Суд присаженных
Московский Комсомолец № 25364 от 31 мая 2010 г., просмотров: 19883
Одна из заседателей по делу Захаркина — “МК”: “Я уверена — четверо из 17 присяжных просто выполняли указание, так как в этом суде были явно не первый раз” 
Спустя полгода общественность заговорила иначе. В прессе все чаще стал обсуждаться вопрос: как девочки могли выжить, упав с такой высоты? Зачем примерному семьянину было выбрасывать детей? И в конце концов, виновен ли вообще Захаркин? За полтора часа до вынесения вердикта присяжных счет составил “6:6” в пользу Захаркина. Но тут Фортуна отвернулась от него. Судья не дождался оглашения вердикта и сменил коллегию присяжных. В итоге вердикт получился обвинительный. Почему присяжные поверили Захаркину и как чаша весов склонилась в пользу обвиняемого, по чьей вине произошла замена присяжных и что сегодня чувствуют вершители чужой судьбы — в откровенном интервью “МК” одной из присяжных громкого процесса. — Отбор присяжных происходил в присутствии адвокатов обеих сторон. Насколько мне известно, защитник Захаркина отказывался от принципиальных женщин, например, устранил из коллегии заведующую общежития, которая сразу дала понять, что будет судить по справедливости. А сторона Лапузиной “забраковала” молодых людей возраста Захаркина, которые могли из мужской солидарности встать на сторону подсудимого. — 4 мая, за день до первого судебного заседания, в конференц-зале суда собралось порядка 150 человек из разных городов России. Потом секретарь суда с помощниками начали почему-то отсеивать учителей, врачей, военнослужащих, машинистов, летчиков и генеральных директоров предприятий. В итоге нас осталось 50 человек. Затем судья, прокурор и адвокат обвиняемого в отдельной комнате без посторонних отбирали из оставшихся 17 человек — 12 основных и 5 запасных. Мы сидели и ждали их решения минут 40. Они вошли, зачитали список. Всего получилось 13 женщин и 4 мужчины. Затем нас отправили в комнату присяжных, где мы выбрали старшину и разошлись по домам. — По слухам, с выбором старшины возникли проблемы. На протяжении получаса вы не могли определиться, кто же займет место старшего. — Когда нас проводили в комнату присяжных для выбора старшины, мы сели вокруг стола, посмотрели друг на друга, и один мужчина спросил: “Может, кто-нибудь сам хочет быть старшиной?” Все промолчали. Тогда он предложил выбрать по старшинству, то есть по возрасту. Но никто из наших дам не решился признать себя самой старой. Возникла несколько тупиковая ситуация. Но тут слово взял другой мужчина, рассказал немного о себе и предложил в старшины себя. Все проголосовали единогласно и вздохнули с облегчением. Мы все понимали, что старшина — это только первый среди равных и все! “Мы удивились, когда в клетку посадили опрятно одетого, чисто выбритого парня”
— Когда вам объявили, какое дело вы станете рассматривать? — Когда нас в зале суда осталось 50 человек и мы ждали окончательного списка присяжных, в зал суда ввели Николая Захаркина. Тут я, извините, и офигела... Я-то думала, будем судить проворовавшегося генерала-завхоза, а оказалось... — Какое впечатление произвел на вас подсудимый при первом “знакомстве”? — Впечатление он, безусловно, произвел положительное. Прежде всего своим внешним видом. Ведь мы не знали, в чем конкретно его обвиняют. Удивились, когда в клетку посадили опрятно одетого, чисто выбритого парня... — Наверняка после первого дня судебного заседания присяжные единодушно встали на сторону Лапузиной? Ее эмоциональная речь не могла оставить никого равнодушным. — Я не скажу, что все присяжные в первый день приняли сторону Лапузиной, это далеко не так. Во всяком случае, я так чувствовала. Но уверенно заявляю — в пользу Захаркина играло многое. Например, большинство присяжных впечатлило его абсолютно адекватное поведение, его уравновешенность, ясные и разумные ответы на вопросы, наконец, сыграл немаловажную роль и его внешний вид. — Присяжные перезнакомились между собой сразу? — В первый день в комнате для присяжных. Атмосфера сложилась доброжелательная. Все были настроены на серьезную работу. После окончания первого судебного заседания только один мужчина сразу определился в своем решении. Он не скрывал эмоций: “Захаркин виновен, и его следует посадить на кол”. — Какой момент в ходе допроса стал ключевым и повлиял на решение присяжных? — Я затрудняюсь ответить, какой день стал определяющим. Каждый, наверное, определялся сам. После заседаний суда мы ведь ничего не обсуждали, не анализировали показания, а сразу расходились по домам. Но тем не менее к моменту вынесения вердикта у каждого из присяжных сложилось свое твердое мнение. И оно осталось неизменным до конца. Переубедить кого-то, склонить в другую сторону оказалось невозможным. Мы буквально уперлись лбами… — После окончания заседания вы созванивались с другими присяжными? — У меня был только телефон старшины. Но я никому не звонила, и со мной никто не созванивался. — Присяжные что-то о себе рассказывали? — Старшина рассказывал о своей жизни. Еще пара человек разоткровенничались. Но далеко не все хотели обнародовать свою личную жизнь. “При вынесении вердикта я думала: пусть лучше Захаркин работает на благо Родины, чем сидит на зоне”
— При вынесении вердикта основным фактором для присяжных остался как раз личностный. — Уверяю вас, для всех присяжных основным фактором при вынесении вердикта являлся отнюдь не личностный мотив. По большому счету нас больше ничего не интересовало. Ни их личные взаимоотношения, ни история этих отношений. Ни то, какая Лапузина плохая, а Захаркин хороший, или наоборот. Все искали ответ на один вопрос: “Как дети оказались внизу?” — Почему вы сделали выбор в пользу Захаркина? — Решение в пользу Захаркина было потому, что я не получила ответы на возникшие вопросы. Во-первых, я так и не поняла, как дети оказались на улице. Ведь они вполне могли выпасть сами. И не важно, спал Захаркин или не спал в тот момент. Он ясно дал понять, что дверь в комнату девочек, когда явилась Лапузина, была закрыта. По показаниям одной из девочек, перед сном они стояли на балконе, ждали, когда “взойдет солнышко”. Окно на лоджии все время оставалось открытым — это тоже говорил Захаркин. Рядом с окном, на расстоянии сантиметров 40—50, стояла стремянка. Это было видно на предъявленных присяжным фотографиях квартиры. Одна из девочек вполне могла залезть на стремянку, чтобы лучше видеть, когда “солнышко появится”. Она могла наступить на парапет балкона, посмотреть вниз, и, как известно, пропасть притягивает... А вторая девочка… Они же близнецы: куда иголка — туда и нитка. Согласитесь, такое развитие событий могло иметь место. Версия не хуже любой другой. А то, что девочки не помнят, как оказались внизу? Вернее, они вообще не помнят события того вечера и ночи, кроме того, что рассказала им мама. — Неужели текст СМС телефона Захаркина Лапузиной не убедил вас в виновности подсудимого? — Одной из основных или косвенных улик нам представили эсэмэски Лапузиной от Захаркина. “СКАЖИ ДОСВИДАНЬЯ КАТЕ” — было написано именно с такой орфографией, и следующая “И ДАШЕ ТОЖЕ”. Фото с этих эсэмэсок нам предъявлял прокурор. Но ведь Захаркин писал: “ПОПРОЩАЙСЯ....” — и именно так они сохранились у него на телефоне! Захаркин пытался обратить внимание суда на эти нестыковки, но судья его резко оборвал. И у присяжных отложился этот момент в голове. Правда, с какой целью Захаркин писал эти СМС? Я от него внятного ответа не услышала. То ли он хотел попугать Лапузину, то ли хотел увезти детей к сестре, раз они матери не нужны, непонятно... Но то, что он любил девочек, — факт. В другом случае он бы с ними так не возился. Кстати, хочу заметить, что отношение судьи было резко предвзятое против обвиняемого — на это тоже все присяжные обратили внимание. — Какие еще вопросы остались без ответа? — Почему экспертиза о состоянии девочек была проведена только через две недели? Во всяком случае, экспертиза была датирована 24 или 25 ноября. Тогда как трагедия разыгралась 12 ноября! Также неясно, действительно ли травмы девочек носили столь серьезный характер? Я консультировалась по этому поводу с моим знакомым врачом — практикующим хирургом с 30-летним стажем. Он сказал, что при разрыве печени (который был зафиксирован у одной из близняшек) взрослый человек, у которого около 5 литров крови, живет от 8 до 13 минут, если не оказать ему немедленную медицинскую помощь. А тут маленькая девочка, и помощь была оказана минут через 20—30, не раньше! Так что заключение этой экспертизы мне не внушает доверия. Еще непонятный момент — почему Захаркину было отказано в полиграфе? Ведь он был морским офицером, а не офицером ГРУ, которых, наверное, специально учат обманывать полиграф? Почему не были сняты отпечатки пальцев с ручки на балконной двери? Ведь если на ручке последними остались отпечатки пальцев Захаркина — это одно, а если последними были отпечатки одной из девочек, то это совсем, совсем другое... Захаркин сам признает, что окно на застекленной лоджии было открыто всегда, а вот балконную дверь он закрыл, ноябрь все-таки. Меня удивляет, почему не была проведена физико-техническая экспертиза: как именно девочки падали? Почему не была проведена экспертиза видеозаписи камеры в подъезде? Но это только основные вопросы, которые остались без ответа. А ведь были еще некоторые нестыковки... — Но были и доказательства вины Захаркина? — Предположим, Захаркин виновен... Хотя, повторяю, для меня это осталось недоказанным, а всякое сомнение трактуется в пользу обвиняемого. Я считаю, что ему нечего делать на зоне. Девочки-близняшки, слава богу, живы и вполне здоровы. Убийство не состоялось! Те полгода, что Захаркин провел в СИЗО, он будет помнить всю жизнь. Ведь он сидит в “Матросской Тишине”, а там сидят, насколько я понимаю, “конкретные” зэки, бандиты, убийцы. С ним в камере находились еще 6 человек. И что там с ним происходит? Ведь он сидит по подозрению в преступлении против детей! В любом случае хватило бы с него. А кем он выйдет с зоны, если выйдет? При вынесении вердикта я думала: пусть лучше служит, работает на благо Родины в своем оборонном НИИ. Господь сказал: “Отомщение азм воздам”. Так что Захаркину по-любому воздастся, совершал он это или нет. Вот почему я голосовала за оправдательный вердикт... “Если бы не удалили присяжных, капитан 3 ранга гулял бы сейчас на свободе”
— Расскажите о том дне, когда судьей был поставлен вопрос об удалении двух присяжных, которые накануне вынесения вердикта были застуканы за разговором с адвокатом Захаркина? — Перед вынесением вердикта судья сказал напутственное слово, пожелал “в добрый путь”, и мы удалились в совещательную комнату. Кстати, странная какая-то эта комната оказалась. Никакой звукоизоляции. Помню, во время перерывов судебных заседаний мы заходили в эту комнату и начинали обсуждение. Если говорили громко, тут же прибегала секретарь суда и просила разговаривать потише, так как в коридоре и в зале суда все слышно. Так вот, приступили к обсуждению вердикта. Старшина предложил по очереди высказать свое мнение и каждому привести свои аргументы. А потом приступить к общему обсуждению и спорам. Мы так и поступили. Старшина на бумаге фиксировал, кто “за”, кто “против”. Выступления проходили спокойно. Смуту вносила лишь одна дама, которая была против Захаркина и резко возражала всем, кто выступал за него. Ее приходилось успокаивать. Когда очередь дошла до нее, дама высказалась и несколько угомонилась. Через 1 час 20 минут все высказались, привели свои аргументы — и выяснилось, что счет на листе бумаги у старшины 6:6. Ни для кого это секретом не было. Листок лежал на столе на виду у всех. Мнения разделились. Заседали мы уже больше часа. А вердикт по протоколу следовало огласить не раньше, чем через 3 часа. Но обсуждение практически прекратилось. Никто не хотел менять свое мнение. И в этот момент стало ясно, что Захаркин через полтора часа будет свободен. Но не тут-то было. Одна из наших девушек неожиданно удалилась на перекур. Нам было отведено специальное место на заднем дворе для курения. И, наверное, по дороге зашла в кабинет к секретарю суда и сообщила, что видела, как накануне двое из наших присяжных по дороге к метро общались с адвокатом Вербицким. В свою очередь, она, как честный человек, не может об этом не заявить. Далее... вот этот момент я упустила — то ли секретарь вызвала старшину, то ли эта присяжная сама ему заявила то же самое, но старшине не оставалось ничего другого, как нажать на кнопку. Заседание присяжных было прервано. Мы собрались в зале суда. Старшина поведал о произошедшем участникам процесса. В итоге заседание перенесли на следующий день. А мы тем временем вернулись в совещательную комнату, чтобы забрать свои вещи. Эти две женщины, которых уличили в “сговоре” с адвокатом подсудимого, плакали, оправдывались, что только перемолвились с адвокатом парой слов о погоде. Но поезд уже ушел… На следующий день их заменили запасными присяжными. — Почему девушка сделала заявление после того, как вердикт, по сути, был уже вынесен? — После случившегося “борец за справедливость” имела очень гордый вид, пока один из наших мужчин не поинтересовался у нее, что же это ее совесть проснулась только в тот момент, как стало ясно, что вердикт будет оправдательным, а не в начале заседания суда или хотя бы перед началом обсуждения вердикта присяжными? Но никакого ответа он, естественно, не получил. А на заключительном совещании присяжных наша “честная девушка” во всеуслышание заявила, что те деньги, которые она получит за процесс, она отнесет в церковь. Один из мужчин сразу поинтересовался, а не помнит ли она, куда Иуда дел те 30 сребреников? Она сделала вид, что не расслышала вопроса... — Как вы думаете, адвокат Анатолий Вербицкий мог склонять присяжных на свою сторону? Или те женщины первоначально были на стороне подсудимого? — Я не знаю, были ли те женщины изначально на стороне подсудимого. Скорее да, чем нет. Но я не думаю, что адвокат в мимолетном разговоре мог на них повлиять. — Кем заменили провинившихся присяжных? — Когда из состава коллегии вывели двух женщин, на их место заступили две дамы бальзаковского возраста. Ничего конкретного сказать про них не могу. Просто одна из них обмолвилась, что у нее тоже растут близнецы, только мальчики. Все умилились. И тогда мне стало ясно: судьба Захаркина решена.... “После окончания процесса осталось чувство тоски от свершившейся несправедливости”
— Как проходило последнее совещание присяжных? Люди спорили? Может, пытались переубедить кого-то? — Никто не спорил. Каждый для себя уже сделал выбор. В итоге — две женщины и двое мужчин проголосовали — “не виновен”. Остальные — “виновен”. Сторонники говорили то же, что и я. Один из “наших” людей и вовсе усомнился в самом факте падения девочек с 8-го этажа. На том стоял до конца. “Обвинители” же упрямо твердили одно: “Если не Захаркин, то кто?” Противники сошлись в едином мнении: подсудимый выкинул детей в состоянии аффекта. Хотя экспертиза показала: аффекта не было! Но вы же знаете наших людей... Каждый сам себе экспертиза. — Почему на вопрос “Заслуживает ли виновный снисхождения?” все единогласно ответили “да”? Ведь если 8 человек были уверены, что Захаркин совершил преступление, о каком снисхождении может идти речь? — Когда мы ушли на вердикт уже с новыми двумя присяжными, то опять сели за стол и старшина поинтересовался мнением запасных присяжных. Сразу выяснилось, что они категорически против Захаркина, сказали, что виновен и должен сидеть! Эти две женщины присутствовали на всех заседаниях суда и на всех совещаниях присяжных. У них уже сложилось определенное мнение, и как-то повлиять на них оказалось невозможно, хотя мы и пытались. В общем, все поняли, что “копья ломать” бесполезно. В итоге все угомонились, и каждый начал заниматься своим делом. Кто кроссворды отгадывал, кто чай, кофе пил, кто по телефону “за жизнь” разговаривал... В общем, ждали, пока истекут положенные на вынесение вердикта 3 часа. По истечении этого времени старшина приступил к заполнению протокола, и тут выяснилось, что надо ответить еще и на 4-й вопрос о снисхождении. Ответы на 3 первых вопроса были ясны (1 — Девочки были выброшены из окна? 2 — Выбросил ли их Захаркин? 3 — Виновен ли Захаркин?). Счет оказался 8:4 — “Захаркин виновен”. Далее возник диспут. Мы четверо не знали, как нам отвечать на этот вопрос. Какое снисхождение, если мы считаем Захаркина невиновным? Невиновному — снисхождение? Это, согласитесь, нонсенс. Наша “честная девушка”, та, которая вспомнила о “заговоре” адвоката подсудимого с присяжными, сразу громко заявила, что “каждый человек заслуживает снисхождения”. Семеро из восьми присяжных, которые были против Захаркина, моментально с ней согласились и облегченно вздохнули. Видно, все-таки червячок сомнения “точил совесть”. А восьмой заявил, что он будет думать... Но на него уже никто внимания не обращал. Все были озабочены, как правильно оформить протокол. Старшина предлагал вызвать секретаря, посоветоваться, но народ был категорически против. Старшина подчинился большинству. Тут наш “задумчивый” присяжный закончил думать, объявил, что он тоже за снисхождение. Решили так: в строке ответа на 4-й вопрос напишем: “Да, заслуживает” (единогласно). Если выяснится, что протокол оформлен неправильно, потом, на заседании, исправим. — После вынесения вердикта вы о чем-то говорили с другими присяжными? — Я ни с кем не стала говорить. Просто говорить было не о чем. Все равно ничего не изменишь. Я получила деньги за работу присяжной и поехала домой. Настроение было гадкое. Нахлынуло такое чувство, как будто ни за что обидела ребенка. И еще меня накрыло острое чувство тоски от свершившейся несправедливости. — Были среди присяжных равнодушные, мол, осудили — и ладно? — Переживали, по-моему, все. Хотя... В душу к другому не залезешь. — Сколько заплатили присяжным? — Когда мне прислали вызов на собеседование, в письме было написано, что мне оплатят проезд из Курска и обратно, гостиницу в Москве на Рязанском проспекте и еще дополнительно оплатят каждый день заседания из расчета 470—500 рублей в день. Получилось несколько больше. Уже позже выяснилось, что зарплата присяжных зависит от зарплаты судьи в процентном отношении, а конкретно 1:2. То есть если судья получает в день 10 рублей, то присяжные по 5 рублей. А поскольку “наша честь” оказался судьей высшей категории, то и нам заплатили несколько больше. — Вы считаете, нужен нашей стране суд присяжных? — Суд присяжных, наверное, нужен. Хотя в нашем случае, я уверена, четверо из 17 присяжных просто выполняли указание, так как в этом суде были явно не первый раз. Но это мое сугубо личное мнение. Не знаю, стоит ли его публиковать… Иначе народ вообще потеряет веру в справедливость. — А если все-таки Захаркин виновен и выбрасывал девочек из окна? И не важно, какими методами его отправили за решетку. — Я хочу высказать свое мнение: Захаркина погубил его же собственный адвокат! Помните оправдательную речь Вербицкого? Это же детский лепет на лужайке! “Мне страшно, что осудят невиновного, — говорил он. — Я сделал много ошибок (далее идет перечисление этих ошибок)...” И в конце: “Оправдайте его. Он не виновен...” Ну что это? Ни одного слова по существу дела. А потом выступил Захаркин с последним словом! Вот такая должна была быть речь адвоката. И это общение Вербицкого с присяжными. Он что, не знает, к присяжным даже приближаться нельзя? Это в лучшем случае непрофессионализм или идиотизм, а в худшем — выполнение указания сверху. Спрашивается, кого? Складывалось впечатление, что кому-то непременно надо было посадить Захаркина! Посадить нормального, адекватного молодого человека — в этом мы убедились по его поведению в суде, да и экспертиза показала, что он полностью нормален. Посадить действующего офицера, капитана 3 ранга ВМФ России, окончившего вуз с красным дипломом, старшего научного сотрудника оборонного НИИ, что предполагает как минимум кандидатскую степень. Посадить ученого, возможно, разрабатывающего или участвовавшего в разработке серьезной темы, направленной на повышение обороноспособности нашей Родины. Извините, наболело... Ведь если мы будем отправлять на лесоповал таких людей, тем более по недоказанным обвинениям, то с кем же мы останемся? материал:
Ирина Боброва |
