mk.ru : Московский комсомолец

— Артемий, похоже, ввиду последних событий вы будете разбираться в юриспруденции не хуже, чем в музыке. Как вас затянуло в судебные страсти?

— Один-единственный раз в жизни был в суде — на процессе Ходорковского — и то в качестве зеваки. А сейчас эти иски на меня посыпались как из рога изобилия. Но почему бы не освоить новую сферу? Так что стараюсь как-то присмотреться к этой свежей для себя стороне деятельности. Вся эта судебная история мне представляется странноватой и, как принято говорить, мутной. В этом смысле иск Хованского тому хороший пример. Изначально история абсолютно проста и понятна. То есть дочь Хованского — студентка, поклонница группы ДДТ, пришла на концерт в клуб “Арена”, а там мы с Юрой Шевчуком раздавали призы и антипризы в День милиции. И ее отец оказался среди милиционеров, которые удостоились этих антипризов как антигерои. (Николаю Хованскому вручили “премию” в номинации “Дорогу колесницам!” за комментарий телевидению, в котором он заявил, что ДТП на Ленинском проспекте произошло по вине женщины-водителя, столкнувшейся с машиной вице-президента ЛУКОЙЛа Анатолия Баркова. — Авт.) Девушку это расстроило, отца это тоже расстроило. Я все это понимаю — сам заботливый папа! Это эмоциональный стресс. Хотя, честно говоря, реакция Хованского мне кажется чрезмерной. Он и говорил, и писал, что, после того как он просмотрел запись, у него ощущение, будто его будут сейчас казнить и линчевать. На самом деле единственный человек, которого могли растерзать, — это я, потому что, пока я стоял на сцене и раздавал по номинациям, значительная часть зала скандировала: “Хотим ДДТ!” и “Кончай базар!”.

— Хованский говорил, что из-за стресса ему приходилось к врачам обращаться. Если это так, то его желание компенсировать душевную травму понятно.

— Я вполне допускаю, что у Николая Хованского тончайшая душевная организация, и, соответственно, ему могла быть нанесена некая травма. Он даже какие-то справки предоставил на суде. Так или иначе, но всю эту историю можно было уладить мирно, весело и по-человечески. Юра Шевчук, как всем известно, человек добрейший и к тому же питает слабость к служивым людям, побывавшим в Чечне. Я абсолютно уверен, что, если бы Хованский пожаловался Шевчуку и сказал бы ему, как пал в глазах дочери, все было бы в порядке. Он бы пригласил и дочку, и Хованского к себе на концерт и подарил бы книгу или диск с автографом... Для ребенка был бы праздник, да и бывшему майору, наверное, было бы очень радостно. Вместо этого Хованский начинает какое-то муторное судебное дело, вовлекая в это и Шевчука, перед которым якобы трепещет. Причем единственным гарантированным исходом истории — вне зависимости от решения суда — становится то, что упоминание Хованского в нелестном контексте становится достоянием не 3 тысяч подростков из “Арены”, из которых, дай бог, половина слушала, о чем я говорю, а миллионов людей, которые читают газеты и лазят в Интернет. И вот в этом уже Николаю Хованскому некого винить, кроме себя или тех, кто его на это дело надоумил. В интервью истца, которое опубликовали в “МК”, он утверждает, что я его назвал “поганым ментом”. Однако прилагательное “поганый” я употребил не в отношении конкретно Хованского, а еще в преамбуле, когда объяснял публике, что это вообще за премия. К тому же словосочетание “поганый мент” я не употреблял вовсе. Я сказал “милиционеры (заметьте, даже не менты!), проявившие себя с самой поганой стороны”. А это совсем другое. Можно быть хорошим милиционером и получать награды, но в какой-то момент проявить себя с самой поганой стороны. Таких примеров огромное количество. Один из них — со стрельбой в супермаркете — знает вся страна. Там тоже был очень благополучный карьерный милиционер...

— Вашего оппонента возмутила еще одна фраза, сказанная во время концерта, — “свинья-копилка”...

— Мы заочно вручали антинаграды — копилки в виде милиционеров. Ну поскольку у нас принято, чтобы копилка была в форме свинки, я по аналогии употребил это слово. К лауреатам оно вообще не относилось. Но это все занимательная лингвистика, которая скрывает реальную трагедию — ДТП на Ленинском проспекте, в котором погибли врачи Ольга Александрина и Вера Сидельникова. Хованский первым на телекамеры объявил, что они протаранили “Мерседес” Баркова. И он считает, что имел право это делать, несмотря на презумпцию невиновности. Я убежден, что — нет. И вся эта история с автокатастрофой, как известно, вызывает огромное сомнение. Я не утверждаю, что виноват водитель “Мерседеса”, но то, что официальной версии до сих пор очень многие не верят, это факт, с которым не поспоришь.

— У вас есть возможность расспросить о подробностях аварии следователя Лагойко, который вел дело. Он как раз приглашен на следующее заседание по вашему спору.

— И это прекрасно. Если, дай бог, следователь Лагойко придет, ему будет задан ряд серьезных вопросов. И если он не сможет дать убедительного ответа на эти вопросы, то будет понятно, что объективного следствия не было. Что даст повод для инициации гораздо более серьезного дела — чего-то вроде “Народ против чиновничье-корпоративного сговора”. И ради такого я попрошу подождать свою музыку и свои университеты, чтобы докопаться до правды. Может быть, для родных погибших Ольги и Веры Михайловны это будет последний шанс восстановить справедливость.

— Николай Хованский тоже хочет помочь семье погибшей и передать 500 тысяч отсуженных у вас рублей дочери Александриной...

— Вы знаете, ее дочка стала круглой сиротой. Муж Ольги умер от сердечного приступа вскоре после ДТП. И тут справка из поликлиники не нужна, чтобы догадаться, что во многом это связано с тем, как эта трагедия была преподнесена милицией и следствием — типа “сама виновата”. И точка… Если бы Николай Хованский действительно желал помочь семье и как-то ее утешить, то первым делом ему стоило бы попросить прощения за сказанное им 25 февраля в телекамеры и постараться искренне помочь в поисках правды. Ни того, ни другого Хованский явно делать не собирается. И это очень жаль. На первом заседании отец Ольги, Сергей Иванович Александрин, во всеуслышание сказал, что никаких денег у бывшего гаишника брать не будет, а свидетельница Наталья Петрова, лучшая подруга Ольги и крестная ее дочки, и вовсе пристыдила истца за то, что тот ввязывает в свои манипуляции ребенка. После всего этого говорить о деньгах для внучки, по-моему, чистая демагогия.

— Впереди еще суд с Вадимом Самойловым. Там вам тоже придется разбираться в занимательной лингвистике?

— Да, я назвал его дрессированным пуделем при Суркове. (Речь идет о Владиславе Суркове — замруководителя Администрации Президента. — Авт.) Что-то в последнее время мне часто приходится вспоминать фразу Гегеля, что история повторяется дважды — сначала как трагедия, потом как фарс... Иск Хованского — за ним стоит резонансное кровоточащее дело, которое затрагивает серьезнейший конфликт в жизни страны между не очень обремененным правами народом и всемогущими патрициями. Что касается иска Самойлова, то это в чистом виде фарс. Если бы на месте Самойлова был человек с хорошо развитым чувством юмора, я бы счел, что это стёбная абсурдистская акция. Ну что тут можно сказать? Тем более сделать? Я должен выйти на лобное место и объявить по решению суда, что Самойлов не является биологическим пуделем? Что он не дрессированный, а совершенно дикий? И вот ему за это миллион! Честно говоря, не вполне понимаю, как суд вообще может принимать к рассмотрению подобного рода иски. Короче, повеселимся.