"Липа" дала дуба

Прокуратура сшила дело об убийстве белыми нитками

17 апреля 2003 в 00:00, просмотров: 943

Один умный человек сказал, что обычно подсудимый считается виновным до тех пор, пока он не докажет свою влиятельность. А вот и нет. То есть — да, но бывают исключения. О таком исключении и пойдет речь.

3 июля 2001 года Евгений Харитонов позвонил в “Скорую помощь” и попросил приехать — если можно, очень быстро. Минут через двадцать “скорая” приехала. Врач увидела следующее: босого мужчину в одних трусах и женщину, истекавшую кровью. Женщина была без сознания. Гулихар Тулигеновну Конькову доставили в больницу с ножевым ранением в область печени. Ей сделали операцию, но через два с половиной часа она умерла. К вечеру Евгений Харитонов был взят под стражу, а на другой день он признался в том, что убил свою сожительницу Конькову.

Дельце простенькое, бытовуха. Харитонов — москвич тридцати шести лет, алкоголик. Зачем зарезал свою сожительницу — сам не знает. С пьяницами такое случается. Но это ведь не освобождает его от уголовной ответственности? Не освобождает. И следователь Солнцевской прокуратуры В.Ю.Деревесников, проведя все необходимые следственные действия, направил дело в суд. Умница. Управился за пять месяцев.

* * *

В январе прошлого года мы уже писали о Харитонове. Но тогда он находился в Бутырском следственном изоляторе и речь в публикации шла о том, как у матери Харитонова выманили деньги — якобы за освобождение из-под стражи до суда. В статье “Мама, дай на Бутырку!” мы упомянули о том, что случилось с Евгением во время службы в армии.

Харитонов проходил срочную службу на Тихоокеанском флоте, на корабле “Адмирал Сенявин”. В один прекрасный день его послали красить трюм. Разумеется, без респиратора. Люк захлопнулся, и матрос Харитонов 45 минут находился в закрытом помещении, наполненном ядовитыми парами. В госпитале констатировали клиническую смерть, но сумели выходить. Потом к нему зачастило командование — умоляли не возбуждать уголовное дело. Харитонов — человек спокойный и добродушный, долго сердиться не умеет, поэтому свою смерть командирам простил. А через несколько лет обнаружил, что ему стало трудно ходить. В 1999 году ему дали инвалидность II группы в связи с психоорганическим синдромом, токсической энцефалопатией и гидроцефально-гипертензионным синдромом с явлением атрофии коры и ствола головного мозга. Врачи объяснили Евгению, что все его болезни — результат происшествия на корабле “Адмирал Сенявин”.

Вернувшись с Дальнего Востока, он пришел на киностудию “Мосфильм”, где в качестве декоратора принял участие в создании девяти известных фильмов. А еще он работал художником на Арбате. Там он наконец начал зарабатывать деньги. Ему постоянно заказывали портреты, и среди заказчиков нередко бывали иностранцы. Все было хорошо, но он, наверное, и сам не заметил, как начал пить. Теперь-то врачи говорят, что объяснение этому простое: его начали мучить головные боли. Но факт остается фактом: к тому времени, как художников на Арбате разогнали, к нему привязалась женщина-бомж, Гулихар Конькова.

Харитонов жил в комнате в коммуналке. Вторую комнату его соседи сдавали пятнадцать лет подряд, и жили там вовсе не барышни из Смольного института — в милиции прекрасно знали, что в квартире на Солнцевском проспекте, 5, — притон. С телефона, который Харитонову предоставили как инвалиду, постоянно велись междугородные переговоры. Кто разговаривал и с кем, Евгений понятия не имел, но платила за эти разговоры его мать — иначе телефон могли отключить, а сын — инвалид, выхода не было. Комнату Евгения постоянно обворовывали. Незадолго до убийства из нее вынесли абсолютно всю бытовую технику. Обращения в милицию, естественно, оставались безответными.

Со временем Конькова переехала к Харитонову.

Как только он уходил на работу, она приводила “домой” собутыльников.

Вскоре Харитонов стал возлюбленную выдворять, но она всегда возвращалась, и они мирились. Харитонов, высокий, внушительных размеров и при этом добродушный и незлобивый человек, похожий на медведя из детской сказки, в начале 2001 года сам лег в больницу, попросил его “зашить”, после чего подписал контракт на работу в качестве художника-декоратора на съемках художественного фильма “Копейка”. Блестящие отзывы о его работе, подписанные режиссером И.Дыховичным и художником-постановщиком В.Трапезниковым, находятся в уголовном деле.

2 июля Харитонов получил деньги за работу, пришел домой, и Конькова уговорила его отметить это событие. Он сорвался. Согласно заключению медиков, выпил он много. А 3 июля Конькова была убита.

* * *

Дело назначили к слушанию в январе 2002 года. К этому моменту у Харитонова в очередной раз сменился адвокат, Владимир Николаевич Щукин был четвертым. Первый адвокат работал на милицию, второй вообще не работал, а у третьего был грудной ребенок, поэтому три адвоката за все время следствия не заявили ни одного ходатайства. Но деньги взять не забыли.

Щукин много лет заведовал кафедрой криминалистики в военном университете. От военного в нем остались четкость и обязательность, а от криминалиста — хватка бультерьера. Про него говорят, что он женат не на своей жене, а на своей работе. Про жену не знаю, а работа от этого сильно выиграла.

* * *

Орудие, место и мотив убийства, а также следы, обнаруженные на месте происшествия, — краеугольные камни постройки, именуемой расследованием преступления. От ответов на вопросы “как?”, “где?” и “почему?” зависит ответ на главный вопрос — “кто?”. Посмотрим, какие ответы добыл следователь Солнцевской прокуратуры В.Ю.Деревесников.

Где была убита Конькова?

На этот вопрос Деревесников, вызванный в суд представителем государственного обвинения, ответил коротко: в квартире. А квартира-то коммунальная...

Защите пришлось потрудиться, прежде чем суд получил внятный ответ на этот вопрос. Ведь сначала Харитонов сказал, что убил Конькову, когда они лежали в комнате на диване. Через два дня следователь неожиданно вернулся к этому вопросу, и во втором протоколе Харитонов меняет показания: нет, он убил Конькову на кухне. В обвинительном заключении фигурируют только вторые показания Харитонова. Почему так? А очень просто: 6 июля Деревесников понял, что показания Харитонова противоречат протоколу осмотра места происшествия, из которого следовало, что в комнате крови мало, а в кухне — много. Выходит, комната никак не могла оказаться местом, где произошло убийство. В зале суда Деревесников в конце концов признал, что “это его недоработка”.

Чем была убита Конькова?

Сначала Деревесников говорил Харитонову о ноже с пластмассовой ручкой. В обвинительном заключении фигурирует нож с деревянной ручкой и клинком, длина которого 10 сантиметров. А по заключению экспертизы, проведенной по ходатайству защиты, раневой канал — длиной 18,5 см.

В суде Деревесников вынужден был признать, что, обнаружив огромную разницу между длиной раневого канала и длиной клинка, он позвонил эксперту. И эксперт сказал: сделать вывод о том, что убийство произведено этим ножом, он не сможет. Что сделал следователь? Он обошелся без экспертизы.

Способ нанесения удара? С ним тоже вышел конфуз.

Выход на место происшествия Деревесников проводил до получения заключения судебно-медицинской экспертизы. Поэтому на фотографиях запечатлен Харитонов, который показывает, как он наносил удары: снизу вверх. А в заключении экспертизы, полученной несколькими днями позже, говорится: удар нанесен сверху вниз. Причем эксперт в заключении указывает: чтобы определить позу Коньковой в момент нанесения удара, необходимо провести следственный эксперимент.

Никаких экспериментов Деревесников проводить не стал, а про способ нанесения удара в обвинительном заключении не обмолвился и словом.

Из материалов уголовного дела следует, что в момент нападения на Коньковой был халат. Студенты, изучающие криминалистику, знают, что изъятие одежды в делах, связанных с убийствами, обязательно. Сравнение повреждения на одежде с раной дает возможность достоверно установить позу человека. Но Деревесников же не студент, и халат он изымать не стал. В зале суда он признал, что с халатом вышла ошибка. И еще: пришлось Деревесникову согласиться с тем, что он напрасно не провел биологическую экспертизу по микрочастицам, которые остаются на лезвии ножа при извлечении клинка из раны после удара. Ну, тоже ошибся.

Теперь несколько слов о следах.

Интересно: там, где они безусловно должны были быть, их не оказалось, а оказались там, где по сюжету быть не должны.

Напомню, кухня и коридор залиты кровью. По логике вещей, убийца Харитонов никак не мог остаться чистеньким как стеклышко, тем более что он был сильно пьян и вряд ли позаботился о том, чтобы помыться, побриться и прикрепить к фраку свежую орхидею. Тем не менее в смывах с рук и под ногтями ничего не обнаружили, как не нашли и отпечатков пальцев на ноже. На фотографиях, предъявленных следствием, хорошо видны многочисленные следы на полу. Длина этих следов — 22—23 сантиметра, что соответствует размеру ноги Коньковой. У Харитонова 45-й размер обуви — таких следов не нашли, хотя, если убил Конькову Харитонов, он не мог попасть из кухни в комнату, не наступив несколько раз в лужи крови. Как пояснил лечащий врач Харитонова в зале суда, тогда ему пришлось бы прыгать на одной ноге, а он и на двух-то передвигается с большим трудом: в связи с болезнью у него нарушена координация движений.

Что же касается мотива — он будто списан из научного труда по этике и психологии семейной жизни: Конькова отказалась делать Харитонову бутерброд. Так написано в показаниях Харитонова через три дня после взятия под стражу. Из-за бутерброда он ее и порешил. Между тем из показаний свидетелей вырисовывается совсем другая картина: во-первых, тяжело больной Харитонов очень нуждался в присутствии женщины, поскольку с трудом справлялся с самыми элементарными житейскими проблемами, и во-вторых, многие подтвердили, что Харитонов собирался зарегистрировать брак с Коньковой.

* * *

И есть еще один вопрос: кто находился в квартире в момент убийства?

Человек, подписавший обвинительное заключение, отвечает на него однозначно: Харитонов — больше никого. В деле есть два рапорта оперативных работников: никто ничего не видел. Опрошены только четверо — из огромного многоквартирного дома. И почему-то в деле не нашлось места показаниям людей, которые видели, как из квартиры Харитонова в день и час убийства выскочили несколько человек.

...Лжесвидетели всегда наносят страшной силы удар людям, находящимся в зале суда. Пусть никто не закричит, не заплачет, но предательство парализует. И все знают, что человек лжет. И лжец знает, что все знают. И именно бесстыдство имеет такую неотразимую силу — на него нечем ответить. Поэтому так ошеломляют показания людей, которые говорят правду.

Это может быть смиреннейший из смертных, один из тысячи, такой, как все, ничего не имеющий и потому не продающийся. И несколько слов, произнесенных таким человеком, скажут суду больше, чем десять томов дела.

Соседка Харитонова А.М.Кузьмина рассказала, что сразу после осмотра места происшествия помогала матери обвиняемого убирать следы убийства в квартире. Ее поразило, что, несмотря на то, что там уже были сотрудники милиции, никто не удосужился изъять два шприца, валявшихся на видном месте. Поразило, что на полу множество следов обутых ног. А еще на плите стояла кастрюля с пельменями.

— Я, голубчик, — сказала она судье, — была в семье тринадцатым ребенком, так вот этих пельменей на нашу семью бы хватило.

Из этих самых пельменей А.М.Кузьмина сделала вывод, что в квартире было множество посторонних людей. Но ее это совсем не удивило, потому что она не раз вызывала милицию, чтобы разогнать из этой несчастной квартиры компании, с которыми бражничала Конькова.

На фоне этих пельменей бриллиантом сверкает рапорт оперативных сотрудников, которые в поте лица отрабатывали жилой сектор: в нем упоминается имя гражданки Дякун, которая, как следует из рапорта, заявила, что никаких криков она в тот день не слышала.

Конечно, не слышала. Как выяснили в суде, ее в тот день не было дома.

* * *

Но Харитонов признался в убийстве.

Как это понимать?

Из магнитофонной записи допроса Евгения Харитонова в суде 26 марта 2002 года: “Меня забрали из дома в одних трусах, босиком, волокли по асфальту, ноги мне искалечили... Следователь мне говорит: “Рассказывай, как ты ее убил”. Я ему говорю, что не убивал. Он мне говорит: пиши признательные показания... Давай признаемся, может быть, ты просто не помнишь, как сделал это: встал, пошел и убил. Я сказал, что еле хожу, у меня под кроватью горшок стоит, так мне сложно передвигаться. Меня поколотили. В это время он вышел. Потом вернулся и сказал: у тебя вторая группа инвалидности — будет первая, сделаем, или признавайся. И я подписал протокол.

Вопрос адвоката: “Есть протокол, в котором вы признались, что убили ее, лежа на диване, потом появился протокол, что вы убили ее на кухне. Почему появился другой протокол?”

Ответ: “Следователю не понравилось, что не совпадает. В комнате крови нет, а на кухне есть, тогда он сказал: давай напишем, что ты убил ее на кухне...”

Помимо справки из поликлиники о наличии телесных повреждений Харитонова (справка выписана на другой день после дачи признательных показаний) в деле имеется рапорт начальника медицинской части Бутырского изолятора: о наличии на момент поступления множественных ссадин лица, грудной клетки, рук и ног. То есть Харитонов был избит так, что даже в тюрьме посчитали нужным это зафиксировать.

Как было не признаться?

Харитонову сделали предложение, от которого он не смог отказаться.

* * *

11марта 2003 года судья Солнцевского районного суда Москвы А.В.Королев оправдал Евгения Харитонова “по предъявленному обвинению в совершении преступления, предусмотренного ст. 105 ч. 1 УК РФ в связи с непричастностью к совершению преступления”.

Судья Анатолий Викторович Королев безукоризненно выполнил все, чего требовал от него закон, для чего сегодня тоже требуется мужество и что практически не встречается в российских судах. Он оправдал невиновного.

Но как вообще могло такое дело выйти из стен прокуратуры?

Ведь достоверно лишь одно: фамилия убитой.

Представьте себе: вы заказали в ресторане борщ, а вам принесли сырую свеклу, грязный кочан капусты и нож. А еще счет в валюте. Вот такое блюдо попало в Солнцевский суд.

И ведь вся эта стряпня — не плод добросовестного заблуждения следователя и не результат ошибки. Все доказательства “вины” Харитонова сфальсифицированы. И то, с каким знанием дела все это выполнено, дает мне право предположить, что следователь Деревесников занимается этим не впервые.

В настоящее время в Мосгорсуде слушается дело по обвинению А.Х., в котором Деревесников также был допрошен в качестве свидетеля. Свидетель Деревесников, допрошенный дважды, дал взаимоисключающие показания — на выбор. Выходит, роль свидетеля дается ему лучше роли оперативника или следователя. Интересно, как бы он справился с ролью обвиняемого?

* * *

Адвокат Щукин дрался за Харитонова так, как если бы от исхода этого поединка зависела его собственная жизнь. А может, и зависела — не в физическом смысле, а в том, что называют жизнью души. Он консультировался с врачами, криминалистами, раздобыл бесценные для дела документы — в том числе из архива Тихоокеанского флота и Министерства обороны. Он заявлял бесчисленные ходатайства, настоял на проведении важнейших экспертиз.

Харитонов спасен.

Я не помню, когда последний раз писала такие слова.

* * *

Но убийцы Коньковой не найдены. И следователь Деревесников продолжает работать в Солнцевской прокуратуре. Выходит, правильно сказал Черчилль: справедливость — вечная беглянка из лагеря победителей...


Сегодня в Московском городском суде слушается кассационное представление прокурора, который обжаловал приговор Солнцевского суда по делу Евгения Харитонова.

Это разумно.

Если не удалось найти настоящих убийц, не пропадать же добру — пусть сядет хоть кто-нибудь...



Партнеры