mk.ru : Московский комсомолец

Два зала Дома фотографии отданы под черно-белую «Необратимость» Альберто. На верхнем этаже — фото 70–80-х. Полуголые потасканные женщины, вена, к которой уже поднесена игла, окровавленный торс Альберто... Это молодость — шальная и безбашенная. Нижний этаж заняли более осмысленные и даже романтические снимки — это из последнего. На них много одиноких и печальных зданий-башен. На самом деле каждый такой снимок посвящен близкому человеку, который уже ушел в другой мир. Альберто подводит меня к весьма романтическому снимку — голуби взлетают на фоне собора.

— Однажды у меня украли наручные часы — единственную вещь, оставшуюся мне от отца, — сиплым голосом начинает Альберто. — Я очень переживал, думал: неужели ничего не может удержаться у меня в руках? Так я размышлял, когда мне встретилась на пути женщина. Я спросил ее, сколько времени, и она ответила: «Время сострадания». Было три часа. Именно в это время умер Христос на Голгофе. После такой встречи, которая перевернула меня изнутри, я сделал эту фотографию (см. снимок). А потом набил татуировку на руке — те самые наручные часы, показывающие три часа дня.

Альберто, взращенный в диктаторской Испании Франко, с самого детства чувствовал себя свободным — в 12 лет сел на байк, а в 20 бросил институт. Кажется невероятным, что такой отвязный рокер родился в семье офтальмолога и историка.

— Я вынес из семьи хорошее воспитание, любовь к культуре, к книгам и чувственность. По наставлению отца поступил на юридический факультет. Но в двадцать лет ушел из семьи, и моя жизнь повернулась на 180 градусов. Это совпало с моментом, когда в Испании произошел переломный момент — умер диктатор. Для молодых людей, полных сомнения, открылся совершенно другой мир — полный надежд. И это был не самый правильный мир — с наркотиками, музыкой, сексом и насилием. Но я был ребенком своего времени.

— Таких героев раньше, до смерти Франко, фотографы старались избегать.

— Я всего лишь изображал людей вокруг меня, а они были именно такими. Если я рокер, то люди, окружающие меня, — рокеры, байкеры, наркоманы. Я начал их снимать, показывать фотографии, и быстро нашлись люди, которые поверили в меня. Я стал выставлять свои фото, но не те, на которых изображены наркотики. Но только в 1986 году я решил зарабатывать фотографиями.

Большинство героев фото — люди с синяками, на их лицах отразился буйный образ жизни. Эти фотографии, может быть, и не были бы так интересны, если бы не искусная съемка, построенная на игре света и тени, а главное — на эмоции, которая исходит от этих людей со сложной судьбой. Подкупает откровенность автора.

— Каждая фотография — это встреча. У каждого снимка — личная история. Когда я фотографирую людей, мне хочется наделить их достоинством. Фотографии — документальные свидетельства моей любви к человеку на снимке.

— Кажется, кровавые раны — для вас не просто фиксация событий, а нечто большее?

— Просто такая у меня жизнь. Снимок, где у меня несколько ножевых ранений в области живота, — так это на меня напала фашистская группировка, пырнули ножом. Со мной тогда был мешочек с табаком, он назывался «Фортуна». Мне наложили только четыре шва — удача! Также запечатлены падения с мотоциклов, синяки и другие травмы — у них всех есть своя интересная история.

— Вы и сейчас рассекаете на байке?

— Да, вот на днях неудачно упал, повредил ногу (Альберто 55 лет. — М.М.). Я рокер с 12 лет и до сих пор не умею водить машину. Сначала во мне проснулась любовь к мотоциклам, а потом уже к женщинам. Для меня мотоцикл был моей свободой. Это мой способ быть счастливым. Было много травм, связанных с байками. Но пока мое тело будет позволять — я буду на мотоцикле!

Ходить по лезвию — значит осознавать близость смерти, уверен Альберто. Его коронная фраза: «Собрание портретов представляет собой набор будущих трупов». Свой жанр он назвал «Одиночество бреда».

— Мой мир — черно-белый мир. Когда мы смотрим сквозь объектив, мы одни в этот момент. Это беседа с тем, что мы видим. Это беседа с самим собой.