Хроника событий Обладатель «Золотой бутсы‑1986» проведет жеребьевку чемпионата мира‑2018 в компании россиянки Футболист "Реала" Рамос сфотографировался с талисманом ЧМ-2018 "Так и продолжим позориться? Неужто такое же будет на ЧМ-2018?" Изменился внешний вид паспорта болельщика: там теперь будет храм Шевченко объяснил провал Украины в отборе ЧМ-2018

В FIFA Блаттера протолкнул тесть

«МК» публикует отрывок из новой книги Игоря Рабинера «Как Россия получила чемпионат мира по футболу-2018. Спортивно-политическое расследование»

23 февраля 2012 в 20:50, просмотров: 3748

Сам автор в ответ на вопрос одного из репортеров по ходу презентации книги подтвердил правдивость слухов о том, что она должна была выйти 2 декабря 2011 года (в первую годовщину получения Россией мирового первенства) под названием «Купила ли Россия чемпионат мира по футболу-2018?», но в результате утечки уже готовый первый тираж был пущен кем-то свыше под нож. Сам текст, как признался Рабинер, был также подвергнут цензуре, хотя и мягкой.

В FIFA Блаттера протолкнул тесть

По ходу работы над книгой автор взял интервью у главных фигур российской заявочной кампании — Виталия Мутко, Алексея Сорокина, Вячеслава Колоскова, ее посла Андрея Аршавина, ряда английских журналистов и многих других лиц, связанных с борьбой за ЧМ-2018.

Как в течение многих лет формировалось отношение Блаттера к России? Об этом тоже никто не сможет рассказать лучше Вячеслава Колоскова.

фото: Геннадий Черкасов
Вячеслав Колосков.

— С Авеланжем и его зятем, ныне членом исполкома ФИФА и президентом Бразильской федерации футбола Рикардо Тейшейрой, вы когда-то ездили на Байкал. А с Блаттером? — поинтересовался я, когда мы беседовали в его кабинете в Олимпийском комитете России.

— В Загорск ездили, ныне Сергиев Посад. Его принимал митрополит, в трапезной кушали, показывали ему все, что далеко не всем показывают. В Суздаль ездили. В Подмосковье, поскольку там у меня много друзей и возможностей нормально отдохнуть. Однажды, помню, в России была сессия МОК. Так мы всех членов МОК от футбола, а их было в то время человек шесть, возили к нашим друзьям на Истринское водохранилище. Устроили им, в том числе Блаттеру, хороший концерт индивидуальный...

Возвращались в Москву в районе половины первого ночи. Автобус был тяжелый, комфортабельный — «Мерседес» для сборной. Дорога была песчаная, укатанная. А навстречу — легковушка. Наш водитель хотел съехать чуть на обочину, чтобы уступить ей дорогу. Но по инерции нашу махину снесло с дороги, и ее оттуда уже было не вытащить. Что делать?

Встали прямо напротив какой-то калитки. Маленький домик покосившийся, огонек в окне горит. Выходят две женщины лет по 35–37. Немножко выпимши уже, но очень добрые. Спрашивают: что случилось? Я объясняю: едем с Истры, федерация футбола, члены МОК... И спрашиваю: «Может, у вас водичка есть?» Так они через несколько минут выходят с подносом. Там бутылка водки чуть-чуть ими же и початая, вода, сыр, колбаска...

Гостеприимство наших людей членов МОК растрогало. Ветераны, правда, из автобуса не вышли, а вот Блаттер и Вальтер Гагг (впоследствии директор ФИФА по развитию. —И.Р.) водочку эту с местными жителями распили. А потом уже приехали микроавтобусы, всех забрали и развезли. Замечательная была история.

фото: Геннадий Черкасов
Йозеф Блаттер.

Еще более замечательной она становится, когда читаешь книгу Колоскова «В игре и вне игры». Там он рассказывает то, что запамятовал в нашем разговоре:

«Помню, Блаттер тогда спросил:

— Вячеслав, признайтесь, эта остановка и встреча с местными жителями тоже заранее запланированы, как и цыгане на отдыхе?

— Ну что вы! И почему так подумали?

— Эти женщины так любезны, а мужчины так прекрасно разбираются в проблемах футбола. И они так искренне хотят, чтобы Россия стала великой футбольной державой. Если у вас глубинка так переживает за футбол, то, значит, у этого вида спорта в России есть будущее, я верю в это!»

Вот что такое судьба. Кому дано знать — кабы не съехал тогда на обочину автобус, была бы у Блаттера возможность прочувствовать, как в нашей глубинке относятся к футболу? А может, просто с глубинкой повезло?..

— Как вы сдружились с Блаттером? — спрашиваю Колоскова.

— Когда я в 1979 году пришел в исполком, Советскому Союзу по уставу этой организации полагалось одно кресло вице-президента ФИФА. Валентин Гранаткин ушел, я занял его место. Блаттер в то время был техническим директором Международной федерации, отвечал за собственно футбольные вопросы — методологию, технологию. Поскольку я уже в то время был кандидатом наук, то выступал на заседаниях исполкома как раз с позиций профессионального методиста. А советскую футбольную науку в то время в мире очень ценили.

Получилось так, что мы занимались смежными вещами и, прежде чем какие-то вопросы выносить на исполком, «перетирали» их между собой. Кроме того, сошлись и наши увлечения помимо работы. Поскольку заседания исполкома, как правило, продолжались несколько дней, то вечера, как правило, были свободны. Как Блаттер, так и я тогда увлекались теннисом: и для здоровья полезно, и приятно. Так получилось, что мы с ним сразу в паре стали играть, друг в друга поверили. Сошлись у нас характеры для этого, есть в них что-то одинаковое.

Блаттер — очень открытый человек. Общительный, моторный, подвижный. С ним прежде всего нужно быть искренним, это главное. А также — обязательным, поскольку швейцарцы таких очень ценят. Ни в коем случае нельзя выпендриваться, надуваться как мыльный пузырь. Простым человеком надо быть!

Со временем у нас в теннисе серьезные противники стали появляться, молодые ребята из различных комитетов ФИФА. Но обыграть нас все равно было очень сложно. Так мы 8–10 лет вместе в теннис и играли — пусть и нерегулярно, 2–3 раза в год. В Москве такое случилось, по-моему, только один раз, поскольку приезжал Блаттер всякий раз ненадолго, и программа у него была расписана от и до. Играли мы и в футбол: дважды в год обязательно проводились матчи между исполкомами ФИФА и УЕФА, а также между администрацией и исполкомом ФИФА. Однажды даже Авеланж на место центрфорварда вышел, когда исполком проводил матч против цюрихских банкиров. А Блаттер играет неплохо — видно, что в юности в любительских командах неплох был...

Легенду, будто Блаттер играл за сборную Швейцарии на ЧМ-54, Колосков категорически опровергает:

— Нет, на профессиональном уровне он в футбол никогда не играл. Знаю, что работал в известной швейцарской часовой компании и ездил на крупнейшие спортивные соревнования, в том числе и в Москву, как ее представитель. Был он в этом качестве и на Олимпиаде 1972 года в Мюнхене.

Как он пришел в ФИФА, мне точно неизвестно. Но Блаттер был женат на дочке предыдущего генерального секретаря ФИФА швейцарца Кейзера, который долгие годы работал с легендарным президентом, англичанином сэром Стэнли Роузом, в праздновании 90-летия которого я как вице-президент ФИФА в 1984 году участвовал. На смену Роузу пришел Авеланж, а на смену Кейзеру — Блаттер. Но сначала Блаттер работал «под» Кейзером: этот был генсеком, а тот — начальником технического отдела.

Что ж, по этому рассказу нетрудно догадаться, что именно тесть составил зятю-часовщику протекцию в ФИФА. Жизнь — она везде жизнь. И не стоит думать, будто личные связи являются карьерным «пропуском» только у нас. Скажем, за свою журналистскую карьеру я не раз делал большие интервью с западными звездами — и в 90 процентах случаев выйти на них мне удавалось не официальным путем, через пресс-службы, а исключительно благодаря каким-то личным контактам.

Вот еще один такой случай в мировом футболе: благодаря Авеланжу состоялся как футбольный функционер его зять Рикардо Тейшейра — один из тех 22 членов исполкома ФИФА, которые участвовали в голосовании по ЧМ-2018. Колосков рассказывает:

— Когда Тейшейра приезжал к нам на Байкал, они только поженились с дочкой Авеланжа Люсией. До этого он был простым фермером. Занимался коровами, навозом, молоком и тому подобными вещами. Потом, когда женился, Авеланж начал его потихоньку подтягивать к футболу. На Байкале Тейшейра вел себя просто. А с тех пор немножко зазнался... (Улыбается.)

С точки зрения эмоций у нас с президентом аргентинской федерации Хулио Грондоной теплее отношения. Он меня очень любит, уважает и все время, как только увидит, говорит: «Ты старший вице-президент ФИФА, а не я!» А дело в том, что я по стажу пребывания в исполкоме был самый старший и должен был занять эту должность. Но, поскольку меня из исполкома вывели усилиями РФС, старшим стал Грондона. Он об этом прекрасно помнит. Он человек более открытый, чем Тейшейра. Просто бразильца я знаю дольше. Но с аргентинцем контакт теплее.

Словом, с кумовством — это везде обычная история. Даже в ФИФА.

* * *

За эти без малого три десятка лет совместной работы со многими людьми в ФИФА и УЕФА у Колоскова сложились не просто неформальные отношения. Какие? Об этом мне в интервью 2007 года сказал экс-президент УЕФА Леннарт Юханссон. Благо официального поста к тому времени он уже не занимал и мог быть вполне откровенен.

— С Колосковым мы не просто коллеги, а близкие друзья, — признался швед. — Он гостил у меня в Швеции, а я у него в России. Друг для меня — друг навсегда, вне зависимости от того, какой пост он занимает. Ни Колосков, ни Суркис ничего не выгадали, голосуя за меня на выборах президента УЕФА. Только одно — мое уважение.

— По его словам, до недавних пор, собираясь у кого-то дома, вы с ним могли распить бутылку виски на двоих...

— Или две! (Улыбается.) Но если возвращаться к серьезным материям, то нельзя забывать, что Колосков прошел через огромные изменения в политической системе страны — и остался востребованным. Он возглавлял не только футбольную, но и хоккейную федерацию. Затем одновременно работал в исполкомах ФИФА и УЕФА и очень уважаем в обеих организациях.

«Очень уважаем» — за этими словами Юханссона закамуфлирован тот уровень не столько даже профессиональных, сколько многолетних личных отношений, которые ничем не заменишь. При работе над продвижением нашей заявки это вовремя поняли — и привлекли к работе экс-президента РФС. Еще один важный винтик в том механизме, который привел к успеху.

Колосков вспоминает:

— В конце 1990-х, после выборов на пост президента ФИФА (Блаттер в 1998-м победил Юханссона. — И.Р.), между Блаттером и Юханссоном были очень серьезные разногласия. Остался большой негатив. И так получилось, что они оба оказались в Москве и мы приехали к моим друзьям в Подмосковье. Так я их закрыл в отдельной комнате, поставил им большую бутылку водки — 0,75 литра, нормальной закуски. И сказал: «Пока не договоритесь, не выходите оттуда». Они, правда, сравнительно быстро вышли — минут через 30–35. Бутылочка была наполовину опорожнена. И сказали: «Все разногласия исчерпаны. Мы выходим отсюда с чистым сердцем и новыми взаимоотношениями».

Даже если в этом рассказе и есть доля какого-то преувеличения, нетрудно представить, сколь тесные отношения связывают Колоскова не только с этими двумя мощнейшими фигурами мирового футбола, но и со многими другими, с кем бывший глава РФС на протяжении 28 лет (!) соседствовал в исполкоме ФИФА.

— С кем вы все-таки поближе — с Блаттером или Юханссоном? — уточняю у Колоскова.

— С Блаттером. У нас разница в возрасте поменьше, и знакомы мы получше, сразу как-то нашли общий язык. С Юханссоном же долго притирку проходил. В исполкоме УЕФА Николай Ряшенцев 25 лет от Советского Союза был, все к нему привыкли. А меня воспринимали как человека Блаттера, а у них с Юханссоном в свое время тяжелые отношения были. Особенно меня ревновал Герхард Айгнер, генеральный секретарь УЕФА, да и у всех там настрой ко мне был очень настороженный. Включая Юханссона. А потом я растопил его сердце (улыбается), и Айгнер, поняв, что ничего сделать не может, отошел в сторону и не мешал.

— А как растопили?

— Когда я пришел в ФИФА, там были одни старички, мало кто выпивал. Только мы с Блаттером немножко позволяли себе. Ведь с чего я вообще начал, когда первый раз приехал на заседание исполкома в качестве вице-президента ФИФА? Это сейчас для членов исполкома обеды делают, ужины. А раньше каждый был сам по себе — заседание закончилось, все расходятся. И обычно какими-то группами, по 5–7 человек, идут в ресторан. Мои предшественники-соотечественники все время от таких походов отказывались: то ребро болит, то телефонный разговор с Москвой заказан, то еще что-то. А на самом деле просто денег не было — давали скромные суточные, которые люди хотели сэкономить для каких-то покупок.

А я взял себе за правило — 30 процентов суточных для двух обедов вполне хватит. И ни разу их не пропустил. Им это очень понравилось: от советских людей они такого не ожидали. Так я сразу влился в их коллектив и стал равным среди равных.

Так вот, если в ФИФА все было просто, то в УЕФА меня ждало тяжелое испытание. Там порой приходилось сидеть до четырех утра. Аперитив, потом ужин, затем в номер к Юханссону — и вот там все это продолжалось, пока он не уснет. Другие постоянные участники застолий — норвежец Омдал и турок Эрзик. Сначала они проверяли мои возможности. Правда, когда я понял, что проверку прошел, то перестал попадаться на эту удочку.

Заседания-то в УЕФА были очень напряженные. Ты в четыре застолье заканчиваешь — а в девять уже работа начинается. Я был еще относительно молод, закалка имелась, и это позволяло мне переносить такой график относительно нормально. Тяжесть, однако, оставалась. Я же привык не просто обозначать свое участие в заседаниях, а выступать...

В общем, походил я какое-то время на все это «до упора», понял, что уже «в авторитете», — и сделал такой трюк. Понимаете, Юханссон — он же начинал с вина, потом переходил на виски, а заканчивал ликером «Гран Ориель». Старше меня почти на десять лет — но такая махина! А я пил только виски, и мне было достаточно. Он всегда садился напротив меня и ставил между нами бутылку виски. Чтобы там что-то оставалось — такого не бывало.

Так вот, с какого-то момента я перед десертом стал вставать и уходить, никому ничего не говоря. В какой-то момент Омдал с Эрзиком на это обратили внимание и укорили: что ж ты нас бросил? Но я хотел приходить свежим на заседания! И мою позицию приняли. (Улыбается.)

— Когда Россия на выборах президента УЕФА голосовала за Платини, а вы выступили за Юханссона — «втык» на политическом уровне не получили?

— Нет, никаких установок не было. Дело ведь было в том, что я не голосовал! Голосовали федерации, а у нас ее возглавлял Мутко, который поддержал Платини. Но морально я был на стороне Юханссона, о чем во всеуслышание и объявил.

Эту верность дружбе швед и имел в виду, говоря мне те очень теплые слова о Колоскове. По словам последнего, могучий швед сейчас уже ходит с трудом, с тростью и, допустим, на Суперкубок УЕФА в Монако в августе 2011-го из-за жары не приехал. Они виделись на конгрессе ФИФА в Цюрихе, и у старика, едва он увидел Колоскова, возникла озорная улыбка, и он воскликнул: «Где виски?!»

ЧМ-2018. Хроника событий


Партнеры