Резня в Дании: почему в ней никто не виноват

Реплика обозревателя "МК"

17 февраля 2014 в 17:20, просмотров: 17089
Резня в Дании: почему в ней никто не виноват
фото: PhotoXPress

Вокруг только и разговоров, что о датских жирафах — и о волке, которого на глазах у детей препарировала директор Музея естественной истории в датском городе Орхусе.

Я с ужасом смотрела, как львы рвали на куски бедного жирафа Мариуса, а про волка только слышала, но тоже с ужасом. Однако на самом деле скандинавы — не садисты. Просто они по-другому смотрят на мир.

В 1974 году я приехала в Данию, потому что вышла замуж за датчанина. Собиралась там жить до конца жизни, но не смогла. Как выяснилось, путешествовать я люблю, а вот жить могу только дома. Ругаюсь, схожу с ума, ниспровергаю, а уехать никуда не могу. Только мой дом на моей улице, в городе, в где я родилась. Я отличаю его по запаху. Есть запахи получше, но просто они не московские.

Так вот, у родителей моего мужа была собака Кассандра. Такой толстый, слепой на один глаз пудель, которому было 18 лет. Я диву давалась, какими неслыханными правами была наделена эта Кассандра в доме у свёкра и свекрови.

Кассандра спала на двуспальной кровати между хозяевами, любила пирожные «Наполеон», была очень слюнявой, у неё всё время болел живот, и она делала все свои дела в любом месте, где её заставала нужда. В то время как моя мама только мечтала о демисезонном пальто и туфлях, от которых не темнеет в глазах, у Кассандры был такой гардероб, что впору выходить замуж за принца.

Весенний макинтош, дублёнка с карманами, ботинки на меху и с открытым мыском, а также лёгкая курточка на случай летнего зноя. Если Кассандра хотела сидеть на том стуле, который занимала я, она заслюнявливала меня до потери сознания. И я охотно уступала ей место, пока ей не приходило в голову, что и следующий стул тоже её.

Ещё у Кассандры были красивые бархатные мячики. А ещё ей всё время покупали специальное угощение, которое продавалось в собачьем магазине. До тех пор, пока не увидела, что свекровь выбирает там подарочки для Кассандры, я считала, что это модная кондитерская.

А у брата моего мужа была огромная немецкая овчарка Бернхард. Такого мордоворота я в жизни не встречала. Он бешено лаял, как только в зоне видимости оказывались чужие. А чужими он считал всё человечество, кроме семьи моего мужа и его родственников.

Бернхард охранял витрину лавки, принадлежавшей брату мужа. Это было хороший выбор. Человек, находившийся в здравом уме и твердой памяти, конечно, ни за что бы не подошел к этой витрине. Но мы время от времени ходили в гости к брату. И, несмотря на то, что я была экзотическим персонажем, прибывшим из страны, где, как считали свёкор со свекровью, по улицам ходят медведи и летом повсюду снег, Бернхард имел передо мной все преимущества.

Когда он поднимался в квартиру, мне приходилось прятаться в комнате или в ванной, плотно заперев дверь. Я просто ждала, пока собачка вдоволь напрыгается и вернётся на рабочее место. Я умоляла свекровь объяснить любезному Бернхарду, чтобы он не прыгал мне на спину и не клал лапы на плечи, потому что предполагала, что в один прекрасный день от этих прыжков меня хватит удар. Но она мне всё время говорила: «Ольга, он же шалит…»

У однокурсников моего мужа в ванной жил крокодил. Я об этом понятия не имела, и узнала только тогда, когда мы пришли в гости. Впечатления — незабываемые. Забыла, как его звали, но хорошо помню, как его выпустили прошвырнуться по квартире. Я сидела на стуле, поджав ноги, и всё спрашивала у хозяев: зачем им эта зверушка? А они смеялись и говорили, что он милый…

Так вот, все эти и другие знакомые мне скандинавские любители животных носились с ними больше, чем со своими детьми — именно больше, потому что там телячьи нежности не в ходу. Но когда любимцы умирали, на этом история заканчивалась. Никаких тебе фотографий на память, никаких сантиментов. Тут же появлялось другое животное, и всё начиналось сначала. Про крокодила не знаю, а с собаками было именно так.

Понимаете, это просто принципиально другое отношение к жизни, которое сейчас принято называть неприятным мне словом «менталитет». Ведь была же у них в то время общенародная дискуссия: может ли жена с разрешения мужа подзаработать в квартале красных фонарей, поскольку семья купила в кредит дом? Это обсуждалось в газетах и дома за чаем.

Живую и здоровую собаку любили и холили, а мёртвая — ну всё, умерла, так умерла. И в свете этих на всю жизнь оставшихся со мной воспоминаний ничего удивительного в том, что директор музея показывала детям, что находится внутри у волка, я не вижу.

Они считают, что мёртвый волк не должен пропадать зря — это отличное учебное пособие. Вот и всё.

Его режут, а ему не больно. Некоторые дети в ужасе закрывали лицо руками, а некоторые с интересом разглядывали, что там внутри. Правда, я плохо себе представляю, как потом читать этим детям сказку про Красную Шапочку, и вообще должна заметить, что сказки, в том числе сказки Андерсена, уже в те далекие времена были у датчан не в ходу, но это уже совсем другая история.

Кстати, возможно, именно из-за разницы менталитетов и распадались браки советских гражданок с датчанами, если только эти гражданки не выезжали на своём муже, как на средстве передвижения в свободный мир.

Вспомнила — и подумала: а что бы было с моими датскими родственниками и знакомыми, если бы они в прошлом году оказались в России во время выборов?

Дело в том, что я приехала в Данию как раз накануне выборов в парламент. Вечером к нам зашел сосед и спросил у свекра, за кого тот собирается голосовать. Его ответ соседа не устроил, и на лестничной клетке началась парламентская дискуссия, в ходе которой могло случиться всё, что угодно. За время дискуссии свекор три раза набил трубку.

О том, чтобы не пойти на выборы, и речи не шло — спорщикам это представлялось чудовищным варварством. Как это — не пойти на выборы?! А кто же тогда будет выбирать?! Спор разгорелся из-за кандидатов. Это уж потом я, как ни старалась, не могла найти между ними никакой разницы, кроме имени и фамилии. Но свекор и сосед знали об этих людях всё и припоминали такие факты из их жизни, как будто готовились писать их биографии.

А уж представить себе, что результаты выборов могут быть сфальсифицированы, эти люди не смогли бы даже под наркозом. Я не знаю, как датчане с этим справились, но не было такой силы, которая могла бы изменить их привычки к свободному волеизъявлению. Я пыталась им объяснить, что мы в СССР выбираем из одного кандидата, но они думали, что я шучу. И каждый раз, когда я об этом говорила, умирали со смеху.

Так что мы для них — загадка.

И они для нас — тоже.

А жираф Мариус тут ни при чём.

 Смотрите видео: "Пожалуйста, помогите спасти жирафа Мариуса"

:



Партнеры