Запрещенный метод жить

В Театре киноактера Юрий Васильев спасает “Веронику” Пауло Коэльо

Она решает уйти. Четыре пачки снотворного. Может, передумать? Ха, поздно: пяти минут не прошло, уж пачки пусты. На слабый свет прожектора Вероника уходит. Был бы занавес — дали бы занавес. Нынче тряпки не приняты, Ника просто умирает, чтобы воскреснуть на реанимационном столе театра Юрия Васильева, где дают Коэльо, где, согласно латинскому изречению, “смерть ликует, охотно продолжая жизнь”.

В Театре киноактера Юрий Васильев спасает “Веронику” Пауло Коэльо

Прелесть постановок именитого “сатировца”, народного артиста Юрия Васильева в том, что он не делает ставку на действие. У Васильева никто не катается в лужах мочи в судорогах, не прибегают санитары с дубьем… Он сохраняет и коэльевский наив, и философию, при этом — без излишних философствований и, упаси бог, экшна.

…Ника (сексуальная Агния Дитковските) ворочается на койке, постепенно приходя в себя. Ни рай, ни ад, а тусклый свет ламп и обаятельный главврач (сам Юрий Васильев), словно задремавший в уютном кресле: “Лежите, лежите. Вы мне не мешаете”. — “Черт побери, а если бы мешала?”. Тело еле живо, а безразличие к жизни потихоньку возвращается: “Сколько мне здесь быть?”. — “Недолго, милочка, недолго” — и доктор поведал чудной Веронике, что снотворное привело к коме, кома — к угрозе сердечной деятельности (по Коэльо — “некроз желудочка”), словом, жить ей осталось дней пять от силы. В финале зритель узнает, о чем и без того догадывался, — никакого “некроза желудочка” не существует, проживет Вероника, дай бог, сто лет, а наш психиатр, в которого влюблены, похоже, и весь персонал, и все больные, либо шарлатан, либо гений, либо сам черт, расцветивший каждый новый рассвет бедной девушки как самый желанный… Таков его эксперимент.

Играть на полном серьезе писателя, которого годы читает все московское метро, было бы пошло, — прав Васильев, что ставит просто и иронично: дело не в развязке, дело не в том, что Вероника своей игрой на фортепиано подарила надежду замкнутому в себе психу Эдуарду, и тем самым жизнь ее тоже обрела смысл (тут Васильев совместил несовместимое — эрос и рояль, точнее, крышку рояля). Нужно всего лишь чуть больше раскрыть глаза, и жизнь во всей полноте сама собой тебя настигнет — как то (совсем не по Коэльо) и случается с доктором: бывшая пациентка, просто так отсидевшая в Доме много лет ради любви к нему, доктору, — уходя, оставляет письмо. Доктор вскрывает конверт. Весь преображается. Скидывает халат. Галстук летит чуть не в партер. И подпрыгнув едва не до колосников, восторженно убегает прочь. Чтоб чрез секунду вышли на долгий аплодисмент Татьяна Лютаева, Оксана Акиньшина, Любовь Толкалина, Екатерина Вуличенко, Ольга Чудакова и другие…