В этом сезоне едва ли не каждый худрук репертуарного театра заявил, что дает дорогу — а зачастую и малую сцену — молодым режиссерам. Пошли первые плоды. Хотя Сергею Голомазову на Малой Бронной это не в новинку. Его коллектив молодых артистов из гитисовского выпуска — уже сложившаяся и очень продуктивная команда; кто видел этих ребят в «Киномания.band» и «Бесах», тот их уже знает. «Палата № 6» (с использованием еще и «Острова Сахалина») была еще их дипломным спектаклем, теперь будет играться в «Мастерской» на базе театра.
И снова любопытный дуэт: Дмитрий Сердюк, ставший недавно лауреатом театральной премии «МК», и Артемий Николаев, выступивший здесь и режиссером, и автором инсценировки, и в роли Андрея Ефимыча Рагина, того доктора, который в финале чеховской повести и сам с ума сошел (сюжет все помнят). То Ставрогин и Верховенский, то Андрей Ефимыч и Иван Дмитрич — и всюду выполняется главный закон театрального диалога: партнеры всегда добиваются чего-то друг от друга. Сердюк всегда ведущий, Николаев — ведомый. А должно-то быть наоборот! В том и интерес. И вот на наших глазах Андрей Ефимыч, врач в мелком, грязном, противном провинциальном городишке, любитель водочки и умного разговора, попадает под влияние худого, бледного, страшного психа с манией преследования. Только Сердюк, кажется, играет совсем и не психа.
В этом дурдоме единственное, что есть у больных, — ржавые железные спинки кроватей, за которыми они прячутся, которыми дерутся, под которыми, как под одеялами, укрываются от мира. Граммофонная труба становится то методом истязания больных (холодная вода на голову), то рупором, то... раной. Эта рана открывается, когда человека пронзает, как пулей, некое новое знание, новое мироощущение. И после этого выстрела человека можно назвать... сумасшедшим?
Ключевая мысль спектакля, конечно, такова, что единственный человек, у которого в этом городе сохранился ум и с которым Рагину интересно поговорить, — и тот сумасшедший. «Бог создал меня из теплой крови и нервов, да-с! А органическая ткань, если она жизнеспособна, должна реагировать на всякое раздражение. И я реагирую! На боль я отвечаю криком и слезами, на подлость — негодованием, на мерзость — отвращением. По-моему, это, собственно, и называется жизнью».
Спектакль вышел добротным. Он не шокирует и не удивляет — уж слишком хорошо знаком нам материал, но он составит прекрасную основу для репертуара «Мастерской».
