|
городское |
|
1
мы как мытые чашки – испиты – бесцветны, курносы, по этажам облупившимся утварь… это он, твой хвалёный питер – в рубашке для взрослых – швами труб водосточных вовнутрь, горизонт до краёв, с шапкой-облаком пены, на асфальте накипь от наледи, песочницы, полные манки; в рубашке для гордых и бедных – чтобы не стыдно нАлюди - в стенах, рваных с изнанки. 2 я влюбилась в тебя незаконно, не снимая с полки платформы (из друг друга и вместе не пили) где у каждого дома душа с домофоном, окно с завешенной миопией: я устала от этой столичной агонии, я устала здороваться в небе с жабами, и бояться незваной камеры, это рельсы твои любимые, подмосковные, входящие шпильками ржавыми в колтуны осенние намертво. 3 вот она, наша станция, разве я в эти дворы без тебя бы полезла, где голуби с бабками вслед тебе пялятся, это оно ли, твое долгожданное "царствие", где по "небесным" подъездам "ангелы" ёрш распивают в пятницу?... про муху не скажут: она парит, избран не каждый меченный, а у времени с вечностью снова ничья – это он, обожаемый твой париж до дыр захоженный и замЕчтанный с чужого, не с твоего...не с моего плеча… |
***сказка
|
сми:
проверенный трюк волшебный – ныряйте в спасительный ящик! но кто бы ни метил Шельму, он делает это всё чаще. над блогосферой кипящей - шаман, не худ-рук ваш совковый. а ящик-то – ненастоящий! (и трюк-то стал нынче рисковым) - кривится рекламами сладко, и скачет с вранья на дешевку – то президент, то прокладка – сухо, надёжно, из шёлка – мистификаций обильных не выдержат (как из-под крана!) – мерцают компьютеры в спины чернеющим телеэкранам.
/все выходят на лоджии, и поют с харизмою монсерратовой: люд тронулся, тронулся люд, присяжные обозреватели.../
лес:
пажи, короли и фавны, брокеры, рокеры, фаны, да вдоль по зимней, по сахарной и колдуны и знахари, зеленые, красные, снежные, интеллигенты с невеждами, кикиморы, те, что с болотной, блоггеры, юзеры, боты. элита лесная, и шушара – против кострищ и мусора. против монстрищ и вОланда, не ври, телеврач, что холодно!…что нам коты безбилетные, эпохи букетно-конфетные, гвоздичные, тоталитарные… мы здесь, молодые и старые, с жежешками, книжками… фоткаем: вот тебе, вот тебе, вот как мы…
/«не подфартило с погодой – ветрено для Исхода! так-то до нового года вам и Страна и Ходор?!»/
я: «наш Орёл над чужбиной америк, под присмотром европ- подъелдык…» - дальше я не читала, неверю. дальше ты не читай, мой старик. – ты поймай золотую мне рифму, и она так слова сложит пусть, чтоб над пиками третьего рима не Орёл, а беспомощный гусь – и летать только что он обучен, и вовек не качал он права, потому что приручен и тучен, и что Грозный ему, что Москва - все готовят его как бы в шутку, как бы в жертву к последней игре, где заменит он тетушку-утку в их изысканной фуагрЕ. наплевать на гуся и америке, и европа не в этой игре. прочитал он в своей, гусьей, метрике: враг дракона, никто, еврей. и с тех пор во все окна он тычется, упадет, и тотчАс заметут… рифма, сделай мирскою владычицей, не меня, а мою мечту.
/…лишь бы не спеть нам, как Коля, как Басков,
юность
|
|
а у меня внутри водопроводного стока живут крокодилы. столько, что нет, ты не ври, наверно, мне не дарил бы вербы. ты бы, скорее всего, мне не дарил ничего. ты бы считал за шутку, или за взрослый лепет, что я среди лЕбедей – утка, а среди уток – лебедь. а у меня внутри водопроводного крана – титаны. такие огромные, чтОты меня не поставил бы в «шорте», ты не смотрел бы на шорты, и не разглядывал жопу. ты бы считал, что констанция – та, что убита во франции, лидер запретной фракции – просто гуляла не там. ты бы придумал станцию, ту, где прошла правды акция, ты бы хотел не санкции – неба – слепым кротам. а у меня в водопроводной вене много такой дребедени, что бедным эритроцитам негде носы примкнуть – на алкоголе, словно париж на Сене… доколе терпеть собаку на сене? в цирк… или где-нибудь ее приютить, бродячую… мешает она на даче мне, мешает, и гавкает часто, будто в преддверье несчастья… а у меня в водопроводном сердце два конкурируют зевса, один говорит, счастье близко, другой, что еще вдали… а я говорю, что громко. а я говорю, что кокнуть можно мое сердечко, если его делить. |
