Искали долго и вполне целенаправленно. Амбициозная и красивая задача – найти неизвестную, но при этом хорошую барочную оперу – была решена в Дрездене, где питерские музыканты обнаружили забытую со дня первого и единственного исполнения партитуру Ристори. Всмотрелись в нее, вслушались и поняли, что это – шедевр. На самом деле – случай редчайший, ибо, чаще всего то, забыто на века, забыто не случайно. С «Ариадной» - принципиально иная ситуация: музыка оперы - истинная жемчужина барочной музыки. После концертного исполнения в Петербурге стало ясно, что нужно делать полноценный сценический вариант. Такую возможность предоставил фестиваль «Оперный альянс» и сцена «Царицынской оперы».
У создателей спектакля хватило такта и чувства юмора, чтобы не впасть в «скотский серьез» и не морочить людям голову «аутентичным исполнением. Хотя и перья на голове Вакха, и мизансцены, вдохновленные барочной живописью, и балетные номера, воспроизводящие изображения танцевальных па на картинах эпохи Людовика XIV (балетмейстер Татьяна Ерохина), и роскошные яркие костюмы Елены Павловской, и изящная сценография Георгия Матевосяна – все стилизует далекую куртуазную эпоху, которую мы больше знаем по фильму «Фаринелли кастрат», нежели по каким-то серьезным культурологическим исследованиям. И даже использование в оркестре домры вместо старинной мандоры (в Волгограде даже мандолины не нашлось – не то, что мандоры) придало звучанию маленького оркестра особое трогательное очарование. Потому что донести до современного нестоличного, вовсе не избалованного репертуарными изысками зрителя прелесть и обаяние старинной музыки возможно не через строгую аутентичность, а только через непосредственность, увлеченность и, конечно, качество исполнения. Все это предъявили артисты, занятые в спектакле. Как приглашенные солисты Мариинки – Надежда Сердюк (Вакх), Александр Никитин (Силен), так и свои – Елена Барышева (Климена), Вера Соловьева (Арион), Юлия Почкалова (Главк) и, конечно, главная героиня – Анна Девяткина (Ариадна). Певцы, как и инструменталисты не претендуют на стилизацию барочной манеры пения. Зато почти все они справляются со сложными, техничным юбиляциями. А некоторым даже удается исполнить собственные импровизации в репризах арий (так было принято в барочных операх). Постановщики заменили речитативы диалогами на русском языке, произносимыми в пафосной манере старого русского театра. Но эффекта пародии не возникает – такая приподнятая интонация вносит элемент иронии и становится вполне адекватной заменой речитативу. На пульте у дирижера Ларисы Габитовой стоит факсимильная копия того самого манускрипта, который они с Васильевой обнаружили в хранилище Дрезденской библиотеки. И менять его на более удобную партитуру – набранную на компьютере – она не собирается: утверждает, что сам вид этих нот и архаичных, вышедших их употребления ключей источают особую энергетику.
Публика, до отказа заполнившая очень уютный, построенный в старинном стиле театр (то, что это бывший Дворец культуры, даже в голову не приходит) воспринимает музыку маэстро Ристори с таким энтузиазмом и благодарностью, как будто жители Волгограда, по крайней мере, 100 лет из 275 с нетерпением ждали, когда к ним придет барочная опера.
Впрочем, это только начало. Буквально на днях музыкальным руководителем «Царицынской оперы» стал всемирно известный дирижер Константин Орбелян. В его планах – не только продолжение жизни фестиваля Оперный альянс, но и постановки новых репертуарных спектаклей: для начала «Свадьбы Фигаро» Моцарта и «Трубадура» Верди.
