Новеллы

Господь, Дурак и Мудрец

11.07.2014 в 17:27, просмотров: 2566
Новеллы
фото: Алексей Меринов

Господь, Дурак и Мудрец

Господь, разговаривая с Мудрецом и Дураком, предложил им загадку на сообразительность.

— Вот пять предметов: детская пеленка, погремушка, простыня, презерватив и саван. Дайте истолкование: почему они оказались в этом наборе?

Мудрец думал недолго.

— Загадка проста и в то же время исполнена глубокого смысла, — сказал он. — Перед нами символический путь от рождения до смерти. Путь, изобилующий сложностями и препятствиями. В пеленку заворачивают младенца, когда он является на свет. В саван его обертывают, когда срок его жизни истекает. На простыне люди отдыхают, производят себе подобных и испускают последний вздох. Презерватив — аналог вечного вопроса: «Быть или не быть?» Все мы находимся под угрозой нерождения. И каждый из нас может стать помехой на пути возникновения новых поколений. Погремушка — не только детская забава, но и концентрированный образ: политической говорильни, дикарского и демократичного искусства, неизменного в своем желании поучать и развлекать. Погремушка соотносится еще и с колоколом, сзывающим народ на сход.

Господь остановил поток красноречия легким движением длани — ибо знал: Мудрец может витийствовать бесконечно долго. На то он и Мудрец.

Заговорил Дурак. Он изрек:

— Тут главное, конечно, погремушка. Это до сих пор самая любимая моя вещь. Она моя рабыня и повелительница. Как радостно она исполняет мои желания! Захочу отвлечься от тяжких дум, взмахну ею — и печали как не бывало. Захочу наказать сына, который принес из школы «кол», и огрею его ею. А потом оба мы смеемся, и становится теплее на душе. Когда жена отказывает мне в ласке, то, прости, Господи, погремушка заменяет мне жену. Она податлива, трещит точно так же, не умолкая. Я не шибко разбираюсь в покроях верхнего и нижнего белья, потому плохо отличаю пеленку от савана, а простыню от пеленки. Презерватив — нужная в хозяйстве вещь. Его я использую как напальчник, когда шинкую капусту. Для других целей он мне не нужен. С погремушкой предохраняться, как известно, необязательно. Что касается простыни, пеленки и савана, все же добавлю: Ты, наверное, хочешь намекнуть, что белье в моем доме давно не стирано. Что ж, справедливое замечание. Пожалуй, после разговора с Тобой я займусь этим. Тяжело жить, Господи, когда не в ладах с женой.

Господь впал в глубокие размышления. Он молчал длительный отрезок времени.

— Ну, а что скажешь Ты? — подступил к Нему Мудрец. — Объяснишь ли смысл конгломерата вещей? И в какую концепцию обратишь логически выстроенную цепочку?

Господь спросил:

— Вы уверены, что хотите знать истину?

— Конечно! — закричал Дурак. — Истина всегда необходима!

Вздохнув, Господь признался:

— Эти пять предметов не поместились в моем вещевом мешке, с которым я собирался отправиться к людям, чтобы задать им те же вопросы, которые задал вам. В моем мешке поместились спички, одеяло, соль, перец, кастрюля, книга, бубен, компьютер, зубочистка, аквариум, футбольный мяч, шайба, клюшка, инвалидная клюка, бутылка, банка, вилка, ложка…

Он перечислял и перечислял. Мудрец и Дурак утомились слушать.

— Я хотел спросить у людей: «Зачем вам все это?» — закончил Господь. — Но пять предметов не удалось втиснуть в мешок. Я не знаю: стоит ли без них обращаться к населению земного мира…. Ведь набор неполный.

— Конечно, не стоит, — заключил Дурак. — Ведь, не зная всей полноты исходной задачи, невозможно ее решить.

Мудрец засомневался:

— Почему не найти мешок побольше?

— Найти? Мешок? Такого размера? Что ж, ищите и обрящете, — сказал Господь.

С этими словами Он покинул Мудреца и Дурака и отправился по весьма срочным, ждавшим Его делам.

В своем блокноте Он записал: «Какие странные создания люди! Кто их сотворил? Из череды одних и тех же фактов они делают диаметрально противоположные выводы!»

Красивая

Она была уродлива. Очень уродлива. Но много и кропотливо работала и сделалась большой начальницей. Все стали говорить: «Какая красавица!»

Такое чудесное преображение с ней произошло.

Должно быть

У человека должно быть счастливое детство, чтобы на протяжении жизни его поддерживали воспоминания об этой чудесной поре.

У человека должна быть счастливая молодость — потому что это самый счастливый период жизни.

У человека должна быть достойная зрелость, потому что, если нет достигнутого подобающего положения в обществе, о какой зрелости может идти речь? Это будет жалкое прозябание!

К человеку должна прийти радостная старость — спокойная, с осознанием исполненного долга, пора отдохновения от трудов и хлопот.

Тогда ему будет что вспомнить после смерти.

Врач

Врач не обязан помнить своих пациентов. У него их за день перебывает столько, что, наверное, в глазах темнеет.

Для того чтобы вспомнить, чем пришедший страдает (и зачем пожаловал) и на что жалуется, специально производят запись в медицинской карте посетителя.

Но поскольку народу наплывает много, то запись делается формально: поспешно и неразборчиво — ее спустя короткое время не распутаешь — и то, что по свежим следам было зафиксировано, воспринимается шарадой и загадкой. Весь расчет на то, что больной больше не появится. Помрет или потеряет силы добрести до поликлиники.

Ну а что делать, если не помер и силенки есть?

Я веду свою параллельную медицинскую карту и фиксирую, что продиагностировано, что прописано. Подсказываю, советую врачам, как со мной поступать. Для чего обложился справочниками. Читаю — как развивается и прогрессирует болезнь, какие осложнения может дать. Поэтому всегда готов к вопросу врача: «Что же мне с вами делать? Посоветуйте…»

Излагаю примерный план лечения. Врачи очень меня за это благодарят и ценят.

А те, которые о себе не заботятся и пускают дело на самотек, те, конечно, мучаются, нервничают, переживают и от этого болеют еще сильнее. Их доктор спрашивает:

— Что у вас?

— Да как же! Да у меня это, это и это.

— Что вы говорите!

— Неужели вы забыли, как направили меня в прошлый раз на рентген?

— Разве? Что, и снимок есть?

— Да вот же он, подклеен к карте.

— Очень интересно. А зачем вам грудную клетку снимали?

— Да потому что боли.

— Ах, вот оно что… Ух ты, да у вас тут…

— Что?

— Ну, не важно, надо еще кровь сдать. Как можно быстрее. И мочу принести.

— Да я же вчера сдавал.

— Да что вы! Ах, действительно, есть результаты. Ух ты!

— Что такое?

— Надо вам уже идти…

— Куда?

— В магазин ритуальных услуг.

— Да это вы не мою карту смотрите!

— Разве? Ах, да… Вот ваша. Ну, поздравляю. У вас все в порядке. И снимок, и результаты. Что я вам в прошлый раз прописал?

— Не помню, у меня склероз.

— Вы с чем ко мне пришли? С болью в груди или с потерей памяти?

— У меня боли в груди от того, как вы работаете!

— Когда плохо работаем. Сейчас или в прошлый раз?

— Всегда! Постоянно!

— Значит, память у вас хорошая. Если это помните…

Чтобы таких разговоров не происходило, сами следите за своим здоровьем. И ведите параллельную запись — прежде всего наименований препаратов, что вам рекомендованы. Иначе лучше сразу занимать очередь в ритуальный магазин.

Вещи из-за границы

Почему любил покупать вещи за границей? Потому что, надевая их, облекался в ту погоду, в то время, в ту жизнерадостность, какая была, когда они приобретались, — счастливое время отпуска, ничегонеделанья, беззаботности…

Он

Я смотрю на его гладкую прическу, сытое лоснящееся лицо и пытаюсь вообразить: в чем его счастье? В том, что все принимает так, как есть? В том, что уверен в собственной непревзойденности? Или в том, что сознает свою убогость и дивится: как удалось при таких способностях так высоко взлететь?

Жена уступает ему по ночам — уже хорошо.

Подчиненные не разоблачают его некомпетентность — тоже неплохо!

Не гонят со службы — вот и славно.

Если бы ему пришлось жить во время войны, он, наверное, пошел бы в тыловики (а то и в полицаи) — так проще, спокойнее и безопаснее.

А теперь, когда время безопасное, он ведет себя как воин.

Умен ли он? Безусловно, умен. Но каким-то своим, особенным, ограниченным умом. Знает, что надо говорить, как себя держать.

Понимает ли, что делает? В пределах своего разумения — безусловно, понимает. Но ведь есть куда более широкое поле воззрений, о котором он не ведает. Его взгляду не дано охватить объем. Не дано — и все. Вы ничего не поделаете с тем, что у этого человека врожденно отсутствует периферическое зрение, а есть только лобовой взгляд. Или наоборот: нет прямоты созерцания, а есть боковые фиксации происходящего.

И никто ему не скажет: так делать нельзя. Некрасиво. Неэтично.

Приближенные боятся потерять влияние и деньги. А неприближенные — утратить жалкие крохи, что им перепадают с барских столов и пиршеств.

Что хочет, то и делает. То и творит. Самодурствует. Сибаритствует. Чудит.

Вы, может, думаете, что прошло время неотесанных королей и тупых мужланов? Вот уж нет! Как не прошло время и подобострастной челяди, заглядывающей в рот своим патронам, господам.

Что до челяди… Вы хоть понимаете, среди каких людей живете? Один попросил жену (а не врача!) срезать ему родинку на спине. Чем она ему мешала? И срезала! Обычными ножницами. И болван умер в мучениях.

Другой обратился к врачу, чтобы удалили хвостик — атавистический, растущий из позвоночника отросток. И врачи (вот какие умницы!) удалили. Отрубили. Как собаке. И он начал гнить после этого.

У того, о ком я говорю, хвоста нет, но он кажется мне чертом.

Но, может, я не прав?

Вы не можете быть уверены ни в чем наверняка.