Мимо Крыма

Ника Батхен

27.02.2015 в 13:19, просмотров: 3091

Родилась в Ленинграде. Училась в Литинституте им. Горького. Автор двух сборников стихов и двух книги прозы. Лауреат конкурса «Гумилёвский трамвай-2005», обладатель Гран-При Шестого израильского фестиваля молодых литераторов, арт-премии «Золотой ЖУК»-2012, Интерпресскон-2011, премия «Петраэдр».Лаурет Волошинского фестиваля в конкурсе поэзии. Мать двух очаровательных дочек. Любит животных и провинцию у моря. Живёт в Феодосии.

Мимо Крыма

ОРЁЛ И РЕШКА

Покидая навеки отцовский кров,

Оставляешь реки, следы коров,

Талый снег обочин, гульбу грачей,

Горечь хлебных корок, печаль печей.

 

Покидая навеки отцовский кров,

Рассыпаешь перец и соль ветров,

Ни мешка в дорогу, ни посошка,

Только мокрый куриный овал божка.

 

Покидая навеки отцовский кров,

Видишь – хорохорится град Петров.

От каре Сенатской пинком в Кресты.

Проживу без рыжих бродяг – а ты?

 

Покидая навеки отцовский кров,

Забываешь стулья, узор ковров,

Детский вкус компота и пирога,

Сладкий холод царского пятака.

 

Покидаешь – кинут. Пройдут года.

Выстроят парковку на дне пруда.

Улицу Труда назовут бульвар,

Поменяет цену любой товар.

 

Полиняют смыслы знакомых слов,

Горнолыж подвинет подледный лов.

У соседей дети, коты, зятья

И кутья на блюде... Сиди, судья!

 

Как зовут – Арье, Николя, Мишель?

Думал – кинул в мусор. Попал в мишень

И попал на кладбище кораблей,

Красных флагов, желтых смешных рублей.

 

Ностальгия – самый паскудный грех,

Ты сжимаешь прошлое, как орех –

Мол вернусь богатый, лихой, бухой...

А внутри труха и червяк сухой.

 

Покидай – навеки. Хоть в Крым, хоть в храм.

Паруса привыкнут к любым ветрам.

Оставайся – честно. Крепи кровать,

Чтоб потом о прошлом не тосковать.

 

НЕСПРАВЕДЛИВОСТЬ

Смерть поэта – легко и просто.

Камень. Улица. Перекресток.

Пуля. Пламя. Атака. Мина –

Ничего не проходит мимо.

 

На войне погибает летчик,

Переводчик и переплетчик,

Водонос, кашевар, предатель,

Полководец и председатель.

 

Мрут и женщины, и старухи,

Руки, сложенные на брюхе,

Банки с пряностями, цукерки,

Сторублевка в щели у дверки.

 

Косит псов – кобелей и сучек

И коней и котов везучих,

Даже птица не пролетает –

Дуры-смерти на всех хватает.

 

Не спасут ни кресты, ни звезды,

Ни землянки, ни сестры-вёрсты,

Ни заплаты, звонки, засовы…

Отчего же поэт – особый?

 

Посреди чертовни и люти

Канут в лету любые люди,

Глянь – от Волги и до Каялы

Сплошь расходные матерьялы.

 

Раз война подписала смету,

То поэт – заурядный смертный.

Но когда его убивают,

Слов – единственных – убывает.

 

ШТОРМОВОЕ

На пороге осени - обернись,

Солнце надрывается задарма,

На границе Ниццы тускнеет синь,

А навстречу Крыму спешат шторма.

 

Шторки заоконные – в клочья, влет.

Сучья тополиные – в треск и хруст.

На стене барометр снова врет,

В этой части суши усталых уст

 

Не целуют жадные рыбаки,

Им важнее скоро ль придет кефаль.

Рыбаки работают на долги.

Перетрут в кафе, кто кого кохал

 

И айда за сети – богат улов.

Если шторм отправит свечой на дно,

Шапку пустят в море без лишних слов –

Так у них от греков заведено.

 

И опять – Петруха, крути мотор,

На охвостье мыса веди баркас!

А вокруг кипящий земной простор,

Злые скалы скалятся напоказ,

 

Бьёт дождем по рожам, по седине,

Хлещет вдоль по борту, срывая снасть

Эта жизнь, бродяга, – она по мне.

Эта смерть, приятель – она для нас!

 

Кто отведал моря соленый сок,

Тот в Крыму не пасынок, не чужой.

Бескозырку выбросит не в песок –

На колючий яшмовый пляж Орджо.

 

...Ты себя, хороший, не береги,

Разве много счастья на берегу?

Видишь – возвращаются рыбаки.

Я навстречу с пристани побегу.

 

КНЯЖИЧ

Обернулась леля осиной шаткой,

Притаился леший, побурел бурелом.

Княжича по снегу ведут к лошадке

Красные сапожки, ребячий шелом.

 

Сядешь да поедешь, мой храбрый мальчик,

Первая дорога вокруг двора.

Я не знаю, княжич, что будет дальше –

Колокольный Углич, река Угра?

 

Примешь ли на душу монгольской сабли,

Повезешь, смеясь, из Орды ярлык,

На шеломе княжеском перья цапли,

На слуге раскосом степной башлык.

 

И воспрянут братие, будет сеча,

Ласточкины войны, Москва-Рязань,

Прогремят отряды, поля калеча,

Потускнеет солнце в застывших глазах.

 

Люба ли, веселый, твоя награда –

Золотые бармы, парчовый халат,

Дивные павлины из Цареграда,

Отчего ты, княжич, победе не рад?

 

Распахни окошко своей палаты –

Сад, сиренью затканный, быть грозе.

Помнишь, как ломались мечи и латы,

Как стоял иззубренный злой Козельск?

 

Как рубил врагов хоробор Евпатий,

От восхода солнца до темноты,

Как молили женщины бога ради,

Как гулял по Киеву хан Батый?

 

Для чего поднялся с мечом на брата,

Для кого хоромы с землей смешал?

Чем земля-то, князинька, виновата?

Отчего остыла твоя душа?

 

Полно, мой веселый, беда творится –

Нам её руками не развести.

Из Твери в апреле придет сестрица,

За дурные вести её прости.

 

Сядете рядком, как бывало ране,

Под осиной шаткой, ни меча ни кольца...

И никто не предан, никто не ранен

И лошадка топчется у крыльца.

 

ТРИЛИСТНИК

Был бы братом – насколько б гулялось проще

По квадратам улиц, сосновой роще,

По сухой хребтине Тепе-Оба,

Где глина голуба и груба.

Подбирала б камешки и дарила бы без стыда,

Говорила б – направо сады, стада,

А налево море и ничего

Кроме тени – контура твоего.

Тень бежит по скалам, летит в обрыв

Крылья-руки черные не раскрыв

У неё, болезной, кругом родня,

А у меня?

 

Был бы мужем – насколько б дышалось легче.

Не пройдешь путями – айда на плечи,

Я тебе стена, я тебе спина -

На!

Напекла б лепешек, кормила б сытно

Родила бы сына – и снова сына,

Посадила б яблоню вместо дочки

И ни строчки.

 

Даже тебе – ни строчки.

Был бы милым – был бы моим навеки…

Посадила б в клетку, чтоб пел на ветке,

Подсыпала бы проса, ставила бы вопросы,

Просыпалась – розой.

Слушала бы устало,

Что там птичка милая насвистала?

Каждый создан свободным, веселым, разным?

Эх…и клюв перепачканный в чем-то красном…

Погоди! Побойся! К чертям поверья!!!

В клетке остались перья.

 

08.01.1917

Январь семнадцатого. Ялта. Погожий день, ненастный день.

Звезда над крышей светит ярко. Лепечет «варежки надень»

Седая няня. Мальчик дышит, он так волнительно румян.

В духане вонь. В подвале мыши. Колонна благостных армян

Обходит церковь. Караимка спешит с кувшином за водой,

Чтоб улыбнуться с фотоснимка и стать навеки молодой.

Эсер толкает пропаганду, за ним, хрипя спешит филер.

Везут в Одессу контрабанду, в небесно-розовый колер

Покрасил дачу «Афродита» прыщавый маклер Гершензон.

Обходят лавки два бандита, потом вздыхают «не сезон».

У первой выброшенной ёлки в ветвях обрывки мишуры.

Гудят студенты на галерке, ломая правила игры.

Бредет по набережным дама, за ней болонка – мокрый хвост.

Кому налево, даме прямо, с моста на мост, с моста на мост.

Читает свежую газету интеллигентный адвокат,

Ползет мурашка по корсету, смеются чайки на закат.

Очаг тихонько разгорится, взовьется в небо теплый дым,

И пахнет морем и корицей и виноградником пустым

И время капелькой замерзло и задремала вся земля

Часы, брегеты, мили, версты. Война и жизнь. До февраля.

 

САМОЛЁТНАЯ КОЛЫБЕЛЬНАЯ

Когда ещё случится встретиться?

Дожди бегут, часы спешат.

Большая звездная медведица

Пасет на небе медвежат.

 

Ведом неверными приметами,

Покинь перрон, взойди на трап!

А медвежата за кометами

Спешат со всех неловких лап.

 

Земля дорогами расчерчена

Из Рима в мир, из сердца вон.

Луна тяжелая как женщина,

Садится в облачный вагон.

 

Прямой полет – прямая выгода,

Салон заполненный на треть.

На небе нет иного выхода –

Свети, когда не можешь греть.

 

Терпи причуды гололедицы,

Пиши по белому мелком.

Глянь – малыши Большой медведицы

Спешат за звездным молоком.

 

...И ничего уже не сложится,

Ни суеты ни багажа.

Лишь перемазанная рожица

И негасимая душа.

 

МИМО КРЫМА

Мимохожесть. Мимо стен,

Мимо моря, величаво,

Мимо старого причала,

Мимо пьяненьких гостей,

 

Крепостного рубежа,

Потаенного кургана,

Жеребенка-урагана,

Суетливого ежа.

 

Вдоль тернового куста,

Виноградного плетенья.

По-татарски плачут тени,

У колодца тень густа.

 

Уколоться до крови,

Взять водицы родниковой,

И умыться, бестолковой,

И одежки подновить,

 

И наполнить дополна

Тугобокие кувшины,

Мимо дел спешат машины,

Мимо туч ползет луна,

 

В море плещется кефаль,

Тяжелее стали сети.

Мимоход всего на свете,

На гитаре нота фальшь.

 

...Лишь смотритель маяка

Жжет фонарь неутомимо.

Даже если ходишь мимо,

Не заблудишься никак.

 

ГОРОД-САД

Эй Адонай Тэнъри! Тэнъриси чеваотнынъ!

(Господи Боже! Боже Воинств!)

Из молитвенника крымских караимов

Чары Бахчисарая – чарка, а в ней кумыс.

Яблочный запах рая, мята, шалфей, камыш.

Сорвано в пыль монисто – девочка подберет.

«Яблочко» баяниста, криком – приказ – «Вперед».

Пчелы на ржавой каске, стены пустых кенас,

Вязью восточной сказки время выводит нас.

Жили на свете ханы – Джучи, Девлет, Бату –

Сабли, шатры, курганы, лестница в пустоту...

Пляшет о них татарка – юная кровь, гори!

Звезды смеются ярко. Помнишь о нас, Тенгри?

Губы зовут Аллаха, сердце зовет отца.

Хочешь – возьми рубаху, белого жеребца,

Черного винограда, все забирай, якши?

Только оставь отраду – землю моей души...

Узел Бахчисарая не разрубить мечом.

Каждая хата с края, каждой стене плечо.

Каждой пещере книга. Каждой овце загон.

Чаша – и помяни-ка ветхий сухой закон.

Топчут траву туристы, бродят куда ни глянь.

Любо – купи монисто в лавке у поселян,

Ханский дирхем, монету – можно и за рубли,

Только поверь, что нету в мире другой земли!

...Старый Тенгри над крышей снова трясет кошму,

Кто и откуда вышел, ведомо лишь ему.

И позабыв про войны, корни пустив в скале

Смотрит на нас спокойно крепость Чуфут-Кале.