Семь заповедей «Геликона»

Дмитрий Бертман перед открытием сезона на Никитской сформулировал для «МК» суть звездного театра

...Итак, свершилось. Бертмановская «Геликон-опера» наконец открывает сезон в родном доме на Большой Никитской — сколько пришлось вытерпеть и выстрадать, чтобы этот день настал (последние лет восемь театр сидел во временном помещении на Новом Арбате). Бертмана от всей души поздравляем. А что есть вообще «Геликон»? Оперных театров много, но бертмановская семья не похожа ни на кого. В чем секрет? Почему? В качестве ответа мы вместе с Дмитрием сформулировали «заповеди театра».

Дмитрий Бертман перед открытием сезона на Никитской сформулировал для «МК» суть звездного театра

Заповедь №1: артист — это главное, что есть в театре. Зритель ходит на артиста. Так и должно быть. Если у меня есть три исполнителя главной роли (играющих в очередь), то я каждому делаю свой индивидуальный образ, общей остается только концепция. Голос/вокал — это рентген человеческого существа. Когда артист только открывает рот, то все про него сразу становится ясно. Обычно так говорят про глаза, но голос — это вообще все. Это характер, мироощущение, воспитание. Раздевает человека полностью. Так что никакую маску на артиста нацепить невозможно, если у него в принципе другие данные. Это надо чувствовать и к каждому иметь свой подход. Чтобы по сравнению с другими каждый певец был в выигрыше. А не наоборот.

Заповедь №2: актеру надо дать понять, что он сам творит свой образ. Каждый из наших артистов натренирован стилем «Геликона», в рамках которого он позволяет себе ту или иную долю импровизации, понимая режиссера и видя спектакль в целом. Моя задача — сделать так, чтобы артист, играя, СЧИТАЛ, что он импровизирует. Если же он всего лишь «исполняет чужую режиссерскую волю», то чуда театра никогда не получится. Я должен подарить певцу свои «хотения», чтобы они стали его, актера, видением. Чтобы он говорил: «Эти ходы я сам нашел в момент репетиций!»

Заповедь №3: театр должен быть семьей. Для меня общение с людьми — это главное и в жизни, и на сцене. Любовь к человеку, признаюсь, важнее всего на свете. Даже важнее театра. Но в театре я нахожусь постоянно, и семейная, родственная атмосфера в нем — первое условие получения удовольствия от работы. Процессу настоящего творчества мешают конфликты, интриги, какая-то напряженность — все это делает артиста закрытым и скованным. Моя цель — создать вокруг поле абсолютной свободы, любви и раскрепощенности. Свободы тела, голоса, мышления. Это главное. Люди должны доверять — и мне, и своим коллегам. Вот это доверие — когда ты можешь остаться духовно обнаженным на сцене, и этим никто не воспользуется в своих целях, — это самое ценное.

Заповедь №4: делать оперу без юмора нельзя! Юмор — это тот кит, на котором должны держаться даже самые серьезные постановки. Иначе все скатывается в скуку и рутину. Ведь опера, по большому счету, не может быть очень серьезной в принципе: люди в жизни просто разговаривают, но не поют. Пение — это уже условность. Легкость при постановке — самая необходимая вещь. Когда люди начинают «трудиться», что-то «в поту рожать», то пропадает любовь, удовольствие, радость. У кого-то так получается, у меня — нет.

Заповедь №5: какой «Геликон» без классной акустики? Весь этот долгий ремонт требовал моего личного присутствия. Я бы мог, конечно, все эти возведения, побелки-покраски кому-то препоручить. Но стены — это помимо физического еще и процесс энергетический. Надо было вдохнуть в них свою любовь. И тогда акустика откликнулась на энергию желания. Есть такое правило в вокале: перед тем как певец берет звук, он должен его услышать. Вот и я должен был услышать свой театр, понять, каким хочу его видеть.

Заповедь №6: технология не должна возноситься над творчеством! Я категорически не приветствую в артистах, когда они начинают думать категориями нот и звука. Тогда все остальное становится бессмысленным. Надо понимать, что технология — это лишь способ творчества. Сначала должна быть мысль, а потом поиск звука для ее выражения. Отсутствие мысли неприемлемо! Отсюда вытекает и личностный «статус». Каждый певец в «Геликоне» — это лучший в команде лучших, а не лучший над всеми другими. У нас же «коллекция артистов», «моржей» в «Геликоне» нет (т.е. артистов, набранных для маленьких ролей). В ансамблевости (когда непонятно, кто пассажир, а кто машинист) суть «Геликона». Мы все искренне дружим — посмотрите, как взрываются социальные сети после рядового спектакля: люди поздравляют друг друга! Все живут одним интересом, и в этом смысле «Геликон» — идеальная модель театра. А у нашего хора так и вовсе потрясающая традиция: во время летнего отпуска они сами договариваются о трех свободных днях, приезжают в подмосковный пансионат и, выбрав тему, придумывают сами себе фестиваль: поют, занимаются спортом... все это очень объединяет.

Заповедь №7: безумное уважение к старшему поколению как в театре, так и в профессии в целом. Это у нас в крови. Среди постоянных наших зрителей — прекрасные женщины, которые когда-то были главными солистами в Большом театре (народная артистка Нина Лебедева (легендарное сопрано) или Галина Черноба). Это уникальная вещь. Это связь времен. О великих свершениях прошлого никогда нельзя забывать.

Что ж, «Геликон», в добрый путь!